Рамиль Латыпов – Дикие чародеи (страница 2)

«Псы Григория» – это название они узнают позже. В тот момент они видели просто банду дикарей. Люди в рваной, самодельной коже и ржавых доспехах, с дико раскрашенными лицами, с амулетами из костей и зубов на груди. И у них в руках не было изящных магических фокусов. В руках у некоторых были тяжелые, обугленные дубины, у других – кривые тесаки. Но больше всего Данилу поразили их глаза. Дикий, голодный, жадный блеск, в котором не было ни капли человеческого.

– Цель на горизонте! – заорал кто-то с палубы шлюпа хриплым голосом. – Живая добыча!

– Щит! – закричал Роман, выбрасывая руки вперед. Перед самым бортом «Мечты» с хрустальным звоном материализовалось плотное, сияющее голубым светом барьерное поле.

С чужого корабля ответили. Одна из фигур, громадная, похожая на медведя, взмахнула своей дубиной. На ее конце вспыхнуло не яркое, контролируемое пламя Марка, а копошащийся, грязно-оранжевый шар огня. Он полетел, оставляя в тумане черный, дымный след, и со всей силы ударил в щит Романа.

Звук был ужасающий – не взрыв, а скорее громкий хруст и шипение, будто раскаленное железо опустили в воду. Щит треснул, свет померк. Роман ахнул и отшатнулся, как от удара.

– Это… грубая сила! Никакого контроля, никакой формулы! Как они?..

– Они бьют по точке! – закричала Света. – Дань, помоги ему!

Но второй огненный шар уже летел. А за ним третий, с другого борта. Стрелы с тлеющими наконечниками. Камни, обернутые в тряпки, пропитанные чем-то едким. Магия «Псов» была примитивной, жестокой, но оттого не менее смертоносной. Она не поражала изяществом, она забивала насмерть, как кувалда.

Щит Романа трещал под ударами. По его лицу струился пот, жилы на шее надулись. Он был сильным магом, но его учили дуэлям, тонкой работе, защите от сфокусированных атак. Это был сокрушительный, непрекращающийся град.

– Не… выдержу! – скрипнул он зубами.

Марк нашел в себе силы действовать. Он вскочил на корму, и из его сведенных ладоней вырвался сноп ослепительно-белого пламени, чистого и горячего – фирменное заклинание Академии «Солнечный Клинок». Оно прочертило в тумане яркую полосу и ударило в борт шлюпа. Дерево обуглилось, кто-то вскрикнул. Но ответный шквал только усилился. Их магия была как грязный поток, их не остановить одним изящным ударом.

С жутким скрежетом шлюп приблизился, нависая над яхтой. С его бортов полетели крючья и багры на веревках. Они впились в полированный дуб «Мечты» с мерзким хрустом.

– Они идут на абордаж! – закричала Света, пытаясь жестами ослабить веревки, но грубая магия в них сопротивлялась ее тонкому воздействию.

Первый дикарь, с лицом, расписанным синей глиной, спрыгнул на палубу. От него пахло потом, кровью и дикими травами. Марк метнул в него огненный шар, но дикарь лишь отмахнулся рукой, покрытой грубым силовым полем, и шар отскочил, опалив такелаж. Роман попытался отбросить его силовым толчком, но дикарь был тяжел, как скала, и лишь покачнулся.

Данила стоял, парализованный. Его разум лихорадочно перебирал заклинания Академии. «Ураганный порыв»? Туман и чужая воля заглушали его. «Стена ветра»? Он не мог собрать достаточно силы. Он видел, как второй, потом третий пират прыгали на их палубу. Видел, как здоровяк с дубиной замахнулся на Марка. Видел, как Света с криком отшатнулась, и ее серебристое свечение погасло.

Он должен был что-то сделать! Он вдохнул, пытаясь схватить воздух вокруг, вырвать его из-под контроля чужаков, создать вихрь, что угодно!

И в этот момент здоровяк с дубиной обернулся к нему. Их взгляды встретились. В глазах дикаря не было ненависти. Было любопытство. Холодное, оценивающее, как гончий пес смотрит на подранка.

– Этого не трогать, – рявкнул дикарь через плечо. – Для Григория. Остальных – в клетки.

Рука с дубиной опустилась. Но другая рука, огромная, грязная, схватила Данилу за горло и с силой швырнула его на палубу. Голова ударилась о дерево, мир вспыхнул искрами и поплыл.

Последнее, что он видел перед тем, как темнота поглотила его, – это лицо брата. Роман, прижатый двумя пиратами к мачте, с окровавленным лицом, но с непотухшим огнем ярости в глазах. Он кричал что-то. Кричал ему. Но звук доносился как сквозь толщу воды. Искры магии Романа гасли под грубыми ударами. Света рыдала, ее волокли к борту. Марк лежал без движения.

А потом над ним снова возникло лицо здоровяка.

– Спи, искорка, – прохрипело чудовище. – Тебя ждет великий человек.

И тяжелый сапог обрушился ему на голову, добивая свет.

Тишина. Только скрип двух кораблей, связанных по рукам и ногам, да победные крики в густом, ядовитом тумане. Их путешествие только что закончилось. А что начиналось – они даже не могли вообразить.

Глава 2: Оскверненное море

Сознание возвращалось к Даниле волнами, каждая из которых приносила новую боль. Первой была тупая, пульсирующая боль в виске, где сапог пирата встретился с его головой. Затем – острая, дергающая боль в ребрах и плече, которыми он ударился о палубу. Потом – общая ломота во всем теле, словно его переехали тяжелой телегой. Но самой невыносимой была тишина. Та самая, густая, мертвая тишина, которая теперь наполнялась другими звуками: скрипом дерева, бормотанием голосов, плеском воды и тяжелым, прерывистым дыханием прямо рядом.

Он застонал, пытаясь приоткрыть глаза. Ресницы слиплись. Мир предстал перед ним расплывчатым, колеблющимся, как будто он смотрит сквозь мутное стекло. Сначала он увидел грубые, неотесанные деревянные планки в палец толщиной, за которыми был тусклый свет факелов. Он лежал на боку на сырой, холодной земле, пахнущей плесенью, мочой и отчаянием. Между планками проглядывал кусочек ночного неба, но не того, чистого и звездного, что был несколько часов назад. Это небо было затянуто дымкой, сквозь которую тускло просвечивала бледная луна.

Клетка. Он был в клетке.

Паника ударила в виски, острая и слепая. Он рванулся, пытаясь вскочить, но мир снова поплыл, и его вырвало скудным остатком ужина прямо на земляной пол. Кашель сотряс его тело, обжигая горло кислотой и страхом.

– Тише, новичок. Не трать силы. Они тебе еще понадобятся.

Голос был женским, низким, хрипловатым от недостатка воды, но в нем звучала неожиданная твердость. Данила, с трудом подавив новый приступ тошноты, повернул голову. В соседней клетке, отделенной от его такой же деревянной стеной, сидела фигура. В полумраке он с трудом различал черты: спутанные темные волосы, падающие на лицо, большие, слишком яркие глаза, смотревшие на него без страха, лишь с усталой оценкой. На ее плече, там, где порванная ткань рубахи обнажала кожу, виднелись не царапины, а странные, темные линии – татуировки, но не простые. Они казались живыми, слегка мерцали в такт ее дыханию, как угольки под пеплом.

– Где… – голос Данилы сорвался на шепот. Он попытался сглотнуть, но слюны не было. – Где мы? Что это за место?

– Лагерь «Волчья Пасть». Один из форпостов «Псов». Твоих друзей, если они живы, вероятно, отвезли в «Рыбачий Клык» или «Скальпель». Здесь держат… особых, – женщина говорила методично, словно заученную речь.

– «Псы»? – переспросил Данила, мозг отказывался складывать картину. Он вспомнил дикие лица, грубую магию. – Кто они? И кто такой… Григорий? Тот, для кого меня берегли?

При этом имени глаза женщины сузились, а в уголках ее губ дрогнуло что-то похожее на ненависть и… страх.

– «Псы Григория» – это банда. Сброд, собранный со всех концов материка: беглые каторжники, отвергнутые ученики, дикари с окраин. Но скрепляет их не жажда наживы. Их скрепляет он. Григорий. Он дал им силу. Грубую, грязную, как они сами. Силу, которая не требует лет учебы, лишь злобу да готовность жечь и ломать. А он… – она замолчала, прислушиваясь к шагам снаружи. – Он – хозяин Семи Ветров. Искатель. И палач.

Шаги приблизились. Это были тяжелые, неуклюжие шаги, сопровождаемые бряцанием железа и нестройным бормотанием. К клеткам вышли двое стражников. Те же дикари, что напали на яхту, но теперь Данила разглядел их лучше. Их одежда была сшита из кожи неведомых существ, украшена костями и перьями. На лицах – охровые и синие полосы. В глазах – та самая смесь тупой жестокости и подобострастного страха. Один из них, тощий, с лицом крысы, нес дубину. Другой, толстый и обрюзгший, тащил ведро.

– Хавка, твари! – прохрипел тощий и пнул ногой клетку Данилы. Тот инстинктивно отпрянул глубже. – А ты, дикарка, не рыпайся, а то опять на угли!

Толстый с глухим стуком поставил ведро между клетками. Внутри плескалась мутная жидкость, и плавали какие-то коричневые комья. Запах был омерзительный.

– Ложек не будет, хлеба тоже. Хотите жрать – хватайте ртом, – он самодовольно хохотнул.

Стражники отошли, усевшись на бочки у входа в некое подобие бревенчатого загона, где стояли клетки. Они достали бутыль с мутной жидкостью и принялись ее распивать, перебрасываясь отрывистыми фразами.

Данила смотрел на ведро с отвращением. Его пустой желудок сжался спазмом, но мысль о том, чтобы есть эту бурду, вызывала новую волну тошноты. Его соседка, однако, медленно, с достоинством подползла к прутьям своей клетки. Она просунула руку между планками, достала из ведра пригоршню жижи, быстро отделила что-то похожее на разваренный корнеплод и съела. Потом зачерпнула ладонью жидкость и выпила. Все движения были экономичными, лишенными лишней энергии.