Рам Дасс – Пути к Богу: Жизнь по Бхагавадгите (страница 53)

У нас могли бы быть свои бенаресы для западной цивилизации. Это были бы места, куда люди приходили бы и после небольшой обзорной экскурсии могли бы сказать: «Вот где я хочу умереть. Пусть вокруг меня будут люди, которые не пытаются отрицать смерть или цепляться за жизнь». Приходящие в такой центр будут вправе решать, какой именно доктор им нужен, в каких объёмах они хотят принимать лекарства и какие религиозные обряды должны сопровождать их кончину. Можно организовать всё по христианскому обряду, а можно — по мусульманскому, буддийскому, индуистскому или любому другому. Мы сделаем всё возможное, чтобы у нас были представлены любые традиции: викканская[109], зороастрийская, растафарианская[110] и т. д. Мы бы делали всё возможное для того, чтобы организовать такое окружение, которое помогало бы человеку в момент смерти обратиться к Богу. И хотя «Западный Бенарес» стал бы прекрасным проектом для будущего, мы можем уже сейчас работать с тем, что у нас есть, и в этом смысле Дебби показала всем нам, чего мы можем добиться.

В любом случае, смерть в идеальных условиях подразумевает, что у вас есть некоторое время на подготовку, что далеко не всегда возможно. К некоторым из нас смерть придёт внезапно и неожиданно. На самом деле она может случиться с кем угодно и когда угодно. В Наропе мне как-то довелось в течение одной недели встретиться с женщиной, у которой обнаружили рак, с мальчиком, который упал со скалы и разбился насмерть, и с ещё одной женщиной, которая попала в автокатастрофу, унёсшую жизнь её друга. Всё это случилось совершенно неожиданно.

С внезапной смертью гораздо труднее работать духовно. Нет времени создать правильное окружение, которое могло бы повернуть наши мысли в нужном направлении. Первоочередное значение приобретает внутреннее состояние. Однажды осознав, что смерть может прийти в любой момент, мы начинаем уделять больше внимания тому, что творится у нас в сознании в каждый момент бытия. Мы начинаем спрашивать себя: «Если бы мне было суждено умереть прямо сейчас, будут ли мои мысли обращены к Богу?»

Именно здесь и могут быть полезны практики вроде мантры. Носите в кармане малу и, перебирая её, повторяйте «Кришна, Кришна, Кришна», или «Христос, Христос, Христос», или «Рама, Рама, Рама», или «Аллах, Аллах, Аллах». Если в каждый момент жизни ваше сознание будет полно именем Бога, вероятность того, что оно будет там и в момент смерти, значительно повысится. Махатма Ганди гулял у себя в саду в самый обычный день, ничем не отличавшийся от всех прочих, когда в него внезапно трижды выстрелил убийца. Ганди не сказал ни «Ой!», ни «Боже, меня убили!», ни даже «Да здравствует Индия!». Он произнёс «Рама» и умер. Он был настолько готов, что даже в момент, которого ⁸⁷⁸⁸ нельзя ни предвидеть, ни предсказать, сразу же обратился мыслями к Богу. Вот он я, Боже, уже иду! Посмотри, мама, я не цепляюсь руками! Я свободен!

В момент смерти нам больше всего нужна невероятная ясность сознания. Раз уж смерть — одно из самых впечатляющих событий, которые могут с нами случиться в жизни, разве не стоит выказать ей особое уважение, заранее подготовившись к её приходу, чтобы встретиться с ней в полном сознании? Конфуций сказал: «Тот, кто ясно видит путь поутру, может в радости умереть вечером». Садхана и есть такое приготовление, чтобы мы могли в любой, даже самый неожиданный момент, легко отпустить все мысли о собственном существовании.

Был и ещё один урок, который мне подарили умирающие. Он состоял в том, что мне на самом деле ничего не стоило застрять в окружающих смерть мелодраматических эмоциях, — я сделал бы это так же легко, как и любой другой человек. Главное, что я вынес из этого урока, — насколько глубоко было моё собственное отрицание смерти.

Вэйви Грэйви однажды познакомила меня с совсем молодым парнем, который умирал от болезни Ходжкина[111]. Вэйви знала, что я стремлюсь общаться с умирающими, а парень был не прочь со мной поговорить, так что Вэйви нас свела. Мы встретились в доме Тома Вулфа. Я сел возле парня и сказал:

— Итак, я слышал, ты скоро должен умереть.

— Ну да, — ответил он.

— Хочешь поговорить об этом?

Он стал рассказывать мне о том, как собирается умереть. У него была так называемая стадия 4Б, то есть последняя. Он уже прошёл все возможные варианты терапии и решил, что хочет уйти сам, по собственному желанию, чтобы избежать сильных болей, сопровождающих последний этап течения болезни. Он собирался принять ЛСД, а затем смертельную дозу героина. Я сказал:

— Это звучит разумно. Только тебе надо всё очень тщательно спланировать и хорошенько подготовиться, чтобы наркотики не сорвали тебе крышу. Тебе нужно уже сейчас начать работать с ними, чтобы ты знал, как остаться в полном сознании, когда пробьет твой час. Он сказал:

— Я думаю, что сделаю это, когда уже стану слишком слабым, чтобы двигаться.

— Как хочешь, — ответил я, — это твоя смерть.

В этот момент он отошёл прикурить сигарету, и я заметил, что у него ужасно трясутся руки. Я подумал: «Ой-ой-ой, что же такое я делаю? Я его перепугал своими будничными разговорами о смерти. Вы только посмотрите на него!» Поэтому я на всякий случай спросил:

— Слушай, я тебя случайно не пугаю? Мне бы этого не хотелось.

Он ответил:

— Нет, вы не понимаете. Я пытаюсь найти в себе силы, чтобы умереть. Вы — первый человек из встреченных мною, кто не наложил в штаны от страха, когда разговор подошёл к этой теме. Вы даёте мне силу, которая сейчас так нужна. Я просто переполнен ею.

Мы разговаривали ещё долго. Мы даже сняли любительский фильм, в котором говорили о его приближающейся смерти. Его собственные волосы выпали из-за медикаментозной терапии, но он всегда носил длинный хипповый парик. Посреди фильма я попросил его снять парик в кадре; аудитория просто выпала в осадок.

Общение с этим парнем показало мне, насколько легко для любого из нас утонуть в привычных эмоциях, окружающих проблему смерти. Как-то раз мы вместе с ним ехали по Первому шоссе в Калифорнии. Если вы когда-нибудь по нему ездили, то наверняка знаете, что это очень узкая и извилистая дорога с высоченными склонами, обрывающимися прямо в океан. Я сидел за рулём, он раскинулся на пассажирском сиденье; мы любовались волнами и небом, наслаждаясь красотой дня. В какой-то момент мы остановились на заправке, и парень сказал мне: «А можно я сяду за руль — ведь это, наверное, моя последняя возможность». Я сказал: «Конечно». Он сел за руль, и мы снова выехали на шоссе. Когда впереди замаячил первый поворот, я вдруг осознал, что он слишком слаб, чтобы повернуть руль, и что впереди по курсу у нас обрыв. Поэтому я протянул руку и, делая вид, что это совершенно случайное движение, повернул рулевое колесо и вывел машину опять на дорогу. Потом нас понесло в другом направлении, и я снова очень буднично повернул руль.

Я сидел возле парня, исподтишка придерживая руль, когда до меня вдруг дошло, что прямо сейчас я изо всех сил пытаюсь отрицать происходящее. Его страх был так силён, а привязанность к мыслям о том, что он всё ещё тот, кем был всю жизнь, так глубока, что он просто не мог осознать, кем он на самом деле является — человеком, который слишком слаб, чтобы вести машину. И в ту же самую игру играл я! Я совершил элементарную ошибку — стал играть по старым правилам. Поэтому я сказал ему: «Эй, знаешь что? Мы тут с тобой играем в одну игру, притворяясь, будто ты всё ещё в состоянии водить машину. На самом деле тебе сейчас надо лежать и кайфовать, а мне — катать тебя по окрестностям. Мы можем просто наслаждаться настоящим, вместо того чтобы цепляться за то, как оно было раньше».

Я рассказал ему историю из книги «Плоть и кости дзэн» про человека и землянику[112]. Помните её? За человеком гнался тигр, и, чтобы спастись, он решил спуститься с обрыва. Подойдя к краю, он глянул вниз и увидел ещё одного тигра, который кружил внизу. Он оказался на самом краю пропасти, тигр шёл за ним по пятам, и тигр поджидал внизу. И вот висит он там, цепляясь за скалу, между двумя тиграми, и вдруг видит, что прямо перед ним из голого камня растёт кустик земляники, а на нём — единственная спелая, красная ягода. Человек сорвал губами эту ягоду и съел её. Последняя строчка притчи была такая: «И какой же сладкой она была!» Так что я сказал парню: «Наслаждайся своей земляникой сейчас!»

Вся эта история показала мне, сколь соблазнительны привычные игры и как легко снова скатиться в отрицание, когда мы имеем дело с приближающимся к смерти человеком. Элизабет Кюблер-Росс[113] выводит отрицание как первую из пяти стадий умирания, и это действительно первая и самая непосредственная реакция. Смерть настолько несовместима с нашим привычным представлением о себе, что мы просто отрицаем саму её возможность. Скажите кому-нибудь, что он умирает, и первое, что вы услышите в ответ: «Нет, только не я. Это неправильный диагноз!» После отрицания приходит гнев: «Кто это со мной сделал?»

Потом следует третья стадия — попытки выторговать себе другую судьбу: «Если я буду хорошим и стану пить все лекарства, то непременно поправлюсь». Когда становится ясно, что это ни к чему не приведёт, наступает депрессия. И, наконец, за депрессией следует приятие.