Возьмём Нри-яджню — совершенно невероятная штука. Махарадж-джи говорил: «Каждый, кто приходит к тебе, — твой гость. Люби, уважай и почитай его, предлагай ему прасад[76]. Накормить голодного есть подлинное поклонение. Сначала бходжан (пища), потом бхаджан (молитва)». Когда в Индии я прихожу в дом друга, меня там принимают как Бога. Ко мне относятся с любовью и уважением, с которыми хозяева встретили бы Бога, если бы Он вошёл в эту дверь. И это вовсе не потому, что это я, — так в этом доме отнеслись бы к любому, кто переступил порог. Для хозяев это своеобразная практика одухотворения жизни: каждый входящий в их дом гость превращается в Бога. Это как Илия в иудейской религии — гость нежданный. Так индийцы относятся к своим гостям и почитают их; они ставят тилак[77] вам на лоб, подносят дары и сажают на почётное место — и всё это просто потому, что вы случайно проходили мимо! Совершенно особенное отношение к тому, кто пришёл с визитом, не правда ли? Это действительно духовная практика, ибо она требует, чтобы вы оставались открытым для игры на нескольких уровнях сразу. Именно так работают и все остальные яджни.
Для многих брахманов эти практики представляют собой искупление всех тех неосознанных кармических действия, которые они совершают в повседневной жизни «с метлой и кастрюлей, с печью и точильным камнем, со ступой и пестом», — как они говорят. Они сознают, что сами создают себе карму каждым совершаемым в обыденной жизни мелким действием, и эти практики для них — средство очищения своей кармы. Совершение ежедневных ритуалов есть способ отработки кармы по мере её возникновения. Это весьма формалистическая, но очень действенная техника.
Когда я говорю о ритуальной стороне жертвоприношения, я вовсе не хочу принизить значение ритуала как такового. Это далеко не так. Ритуал может быть мощным инструментом духовного совершенствования. Он привносит в нашу жизнь сакральное и напоминает, что у игры есть множество уровней. На самом деле я полагаю, что это полезное упражнение, которому стоит посвятить какую-то часть нашей повседневной жизни, сознательно и последовательно превращая её в ритуал. Можно, например, поработать таким образом с пищей — так мы сможем привнести осознанность в ту область, где обычно безраздельно правит желание. Вместе с воздухом и водой, пища имеет первостепенное значение для нашего выживания, и потому связанные с ней желания очень прочно встроены в нашу психическую структуру. Очень непросто сохранять осознанность по отношению к желаниям, обладающим такой силой. Однако существуют связанные с едой практики, которые превращают сам приём пищи в садхану и делают его частью процесса превращения нашей жизни в путь пробуждения.
Одним из способов осознанно относиться к поедаемой пище — превратить питание в приношение. В четвёртой главе Гиты есть шлока, касающаяся жертвоприношения; в большинстве комментариев говорится, что в Индии многие используют её во время еды. Я тоже применяю эту мантру всякий раз, когда ем.
Когда-то для нас с отцом эта мантра была чем-то вроде любимой игры. Когда подходило время обеда, ещё даже не сев за стол, он уже тянулся за вилкой, лез ею в салатницу и начинал хрустеть овощами. Набив рот, он вдруг осознавал, что я как раз произношу молитву, и застывал с виноватым видом. Но стоило мне увлечься благословениями, как он ворчал как бы себе под нос: «Уже давай жуй!», ненавязчиво намекая, что пора бы уже закругляться и приступать к еде. Это был наш ритуальный танец, который мы исполняли с ним на пару.
Сразу оговорюсь — я даже не пытался на него давить, мне было всё равно, съест он свой салат без благословения или нет; он сам говорил: «Ой, нет-нет, я не стану есть, пока ты молишься». Однажды он даже спросил меня: «Чего ты там такое бормочешь?» Я объяснил ему, и с тех пор он всегда присоединялся к моим «шанти, шанти, шанти», а в конце говорил «Аминь!» — лучшее из всех слов!
Вот та мантра[78], которую я произносил за едой.
Брахмарпанам, Брахма хавир, Брахмагнау, Брахмана хутам
Брахмайва тена гантавьям Брахма карма самадхина
Гуру Брахма, Гуру Вишну, Гуру Дэвамахешвара
Гуру сакшат Парамбрахма, тасмай Шри Гуруве намах
Ом, шанти, шанти, шанти.
В первых двух строках говорится: «Смотри, когда ты принимаешь пищу, пища есть частица Брахмана, частица непроявленного Нечто, лежащего за пределами формы. Помнил ли ты об этом в последний раз, когда ел? Ты думал, что перед тобою пища, тогда как это был дух в плотной форме».
«Но на этом мы не остановимся, — говорит мантра. — Пища есть Брахман, но и огонь, в который ты бросаешь пищу (а это может быть огонь твоего голода, огонь твоего желания или священный огонь, которому ты приносишь гхи), — он тоже часть Брахмана. Ты думал, что огонь твоего голода — всего лишь огонь? Нет, этот огонь есть Брахман. Так что теперь ты бросаешь Брахмана в Брахман.
Но и это ещё не всё. Как вы думаете, кто осуществляет эти действия? Вы полагаете, это вы? Вы полагаете, это вы собираетесь съесть пищу, чтобы удовлетворить своё желание? Нет. Ибо и вы — тоже Брахман. И теперь получается, что Брахман бросает Брахман в пламя Брахмана. И кому же вы предлагаете это приношение? Вы считаете — богам? А кто такие боги? Ну, разумеется, это тоже Брахман. Вот так-то.
Итак, получается, что вы — Брахман, который бросает Брахман в пламя Брахмана, посвящая это действие Брахману, — это означает, что на самом деле не происходит ровным счётом ничего. Понимаете? Всё это — иллюзия. Брахман, играющий с Брахманом. Всё сущее — игра Господа, божественная лила. А вы думали, что собрались просто пообедать?!
Это первая половина мантры. Во второй половине пища предлагается в качестве приношения тем бесчисленным манифестациям, которые Дух принимает во Вселенной. Пища предлагается гуру — то есть Богу в проявленной форме; она предлагается гуру как создателю, хранителю и воплощению силы перемен, олицетворяемых образами богов Брахмы, Вишну и Шивы; и наконец, она предлагается тому, что находится за всеми этими аспектами, — Парамбрахману, Бесконечному. И наконец, в мантре говорится: «Я прикасаюсь к лотосовым стопам гуру», что значит — я смиряю мою волю ради него. После этого следует пауза, во время которой можно добавить любое благословение, которое мы хотим послать в мир, и мантра заканчивается словами «Ом, шанти, шанти, шанти» — «мир, мир, мир».
Теперь, когда ритуал выполнен, держите всё сказанное в голове и наслаждайтесь обедом. Каждый раз, когда вам придёт в голову перехватить кусочек, помните, что вы — Брахман, бросающий Брахмана в Брахман. И поскольку вы больше не идентифицируетесь со своим голодом и с самой ролью едока, процесс еды станет лишь тем, чем он является на самом деле, и вы съедите не больше, чем вам на самом деле нужно съесть. Вы будете видеть всё это как игру Брахмана, которая сама по себе совершается как жертвоприношение и только ради того, чтобы мы могли слиться с Брахманом в единое целое.
Использование подобной мантры есть только одна из техник, при помощи которых можно работать с едой и превращать приём пищи в духовную практику. Существует множество способов взаимодействовать с едой, в результате чего изменяется само значение процесса приёма пищи. В буддийской традиции тоже есть свои практики: одна из них, часть пунъи, или пути мудрости, подразумевает изменение восприятия того, что вы едите; другая представляет собой медитацию на сам процесс поглощения пищи. В дополнительной программе есть примеры таких медитаций, так что можете поэкспериментировать с ними. Иудейские пищевые ограничения Кашрута и христианский Великий пост — всем знакомые практики, призванные изменить наши взаимоотношения с едой, одухотворить её.
На тех ритритах, которые я посещал, мы нередко готовили огромный обед, приуроченный, как правило, к последнему дню работы. Для всех нас это был последний праздник, который мы могли и хотели провести вместе; все волновались, предвкушая его. Накрывался стол; все рассаживались вокруг, с удовольствием глядя на еду. Голод и желание есть всё возрастали. Тогда я начинал долгую мантру, благословляющую пищу. Повара стояли и думали: «Пока он тут разглагольствует, всё остынет!» Я просил каждого продолжать читать мантру до тех пор, пока он не будет действительно читать мантру, в полной мере чувствуя и осознавая это. Чтобы произносить благословение именно таким образом, поварам пришлось перестать беспокоиться об остывающей пище, а всем нам — прекратить с нетерпением ждать начала обеда.
Когда благословение заканчивалось, я говорил: «А теперь, прежде чем мы приступим к еде, мне бы хотелось прочитать вам буддийскую медитацию на отвращение к пище». Я читал текст медитации о том, как пища на языке смешивается со слюной и в конечном счёте превращается в экскременты, и как именно она всё это делает. К этому моменту повара уже окончательно переставали беспокоиться о том, как там себя чувствует еда, а собравшиеся приходили к выводу, что они, кажется, не так уж и голодны.
Потом я переходил к тому, как мы сейчас будем есть — очень медленно, очень медитативно, с полным осознанием. К тому времени праздник уже был окончательно погублен.
Я просил присутствующих остановиться и проследить свою реакцию на всё происходящее. Я говорил: «После всех этих лет, когда вы ели исключительно для собственного удовольствия, что вам стоит пожертвовать частицей этого удовольствия ради того, чтобы осознать сам процесс еды?»
