Рам Дасс – Пути к Богу: Жизнь по Бхагавадгите (страница 23)

Отстранившись таким образом от всех своих ощущений, вы сможете перейти к следующей категории; теперь вы говорите: «Я не мои органы движения» — утверждая таким образом, что вы не являетесь своими руками, ногами, языком, анальным сфинктером и гениталиями. В некоторых индийских системах они называются органами движения или органами действия. Вы ощущаете каждую из упомянутых частей своего тела, каждый раз непременно объективируя её, так, будто она больше не ваша. Вы прекращаете думать о ней как о «моём анальном сфинктере» — теперь это просто «анальный сфинктер, о котором я думаю».

Потом переходите к своим внутренним органам и делайте с ними то же самое — говорите: «Я не моё сердце, которое бьётся… я не мои лёгкие, которые дышат… я не мой желудок и не мой кишечник, которые переваривают пищу…» Нети, нети, нети!

Наконец, после того, как вы перебрали всё своё тело и все его части, с которыми привыкли идентифицироваться, у вас остаётся ещё одна вещь — а именно, ваш собственный мыслящий ум. Все части вашего физического тела отправлены в отставку; всё, что от вас осталось, — это ваши мысли. Это как если бы взобрались на дерево и лезли бы, и лезли бы всё выше, пока не оказались бы на последней, самой тоненькой веточке. Теперь всё, что у вас осталось, — это идентификация с самим понятием «я». И последним утверждением в этом случае будет: «Я не это понятие». Вы ломаете эту последнюю веточку и начинаете свободное падение.

Если вам удастся упорно практиковать эту дисциплину, последовательно и планомерно отстраняясь от своего тела, чувств, эмоций, от всего, вплоть до самой последней крошечной мысли, — считайте, вы уже переступили порог! Вы использовали интеллект против интеллекта и сумели соединиться с атманом. Но, чтобы сделать это, вам понадобилась совершенно невероятная дисциплина! Вы избавились от своих глаз, ушей, носа, вы уже добрались до своей дыхательной системы — и тут вы что-то услыхали. И в тот же момент вновь стали своими ушами, которые с интересом к чему-то прислушиваются. Приходится возвращаться назад и снова заниматься ушами, чтобы снова освободиться от слуха. Это самый жестокий метод, который я знаю, и вам необходимо обрести полное внутреннее спокойствие, чтобы получить возможность работать с ним. Но для наших целей это на самом деле необычайно эффективная техника.

В завершение позвольте мне упомянуть ещё один метод, который, как вам, быть может, покажется, на первый взгляд противоречит тому, о котором мы ведём разговор. Вместо того чтобы заявлять «Я не это; я не то» и отсекать нити своей идентификации с миром одну за другой, вы, наоборот, можете работать с практикой вбирания всего сущего в себя. Вместо того чтобы говорить: «Нети, нети» всему, что вы воспринимаете, вы говорите: «Тат твам аси»[60] — «Я — это». Вы расширяете границы собственного восприятия себя, и ещё расширяете, и ещё, пока всё на свете не окажется вами.

Замечательный святой по имени Рам Тиртха описывал, на что похожи подобные ощущения: «Я не имею ни формы, ни границ… я вне пространства и времени. Я во всём, и всё во мне. Я — блаженство мира. Я везде. Я — cam (абсолютное бытие), чит (абсолютное знание), ананда (абсолютное блаженство). Тат твам аси — я есть это». Эти слова идут изнутри. Он ушёл внутрь себя достаточно глубоко, чтобы обнаружить всё это в себе, и оттуда, изнутри, он говорит нам о том, кто мы такие — все мы: мы вне времени и пространства, не имеем ни формы, ни границ. Вот кто вы такой: Сат-чит-ананда.

Эти два метода — «Нети, нети» и «Тат твам аси» — представляют собой два противоположных полюса, два противоположных пути, но они ведут в одно и то же место. В одной практике вы отстраняетесь от всего, а в другой — приемлете всё, но обе заканчиваются одним и тем же. Пустотой? Полнотой? И тем, и другим.

Практики, подобные методикам Раманы Махарши и Рам Тиртхи пришли к нам из индуистской традиции, но есть и такие, который берут начало в буддизме — а именно, в дзэн-буддизме — и тоже представляют собой вариации на тему джняна-йоги: как победить ум при помощи ума же. Это техника, о которой большинство из нас, так или иначе, слышали, — дзэнские коаны, или неразрешимые загадки. Коан ставит вопрос, на который интеллект не может найти ответа; мыслительный процесс делает: «Кряк!», и это вышибает вас из привычной рассудочной системы координат.

Моё собственное знакомство с дзэнскими коанами состоялось достаточно неожиданно в бенедиктинском монастыре в Эльмире, Нью-Йорк. Там происходило собрание святых братьев, и мы все по очереди помогали друг другу погрузиться в медитацию. Однажды утром, часа в четыре, я обнаружил, что сижу между Свами Сатчитанандой и Свами Венкетешанандой и что мы все втроём практикуем дзэнскую медитацию под руководством Джошу Сасаки Роши — весьма жестокого японского учителя, принадлежащего к одной из дзэнских школ, которые практикуют коаны (это делают далеко не все). Первым делом Сасаки Роши научил нас правильно сидеть; это чрезвычайно трудная поза для медитации — спина должна быть совершенно прямой и жёсткой, руки надо держать вот так, локтями наружу, подбородок вниз — очень напряжённая поза. Потом он дал нам коан: «Как можно познать свою природу Будды в треске цикад?»

А теперь, сидя в этой ужасно неудобной позе в четыре часа утра попробуйте подумать над этим вопросом! Предполагается, что вы станете снова и снова спрашивать себя: «Как я могу познать свою природу Будды в треске цикад?» Вы сидите, и сидите, и сидите, и думаете, думаете, думаете… Потом, позже вас зовут на докусан, то есть на личную аудиенцию у Роши. Регламент встречи чётко определён: вы входите, кланяетесь и долго бьётесь лбом об пол. Потом садитесь на специальную подушечку для учеников. Учитель сидит напротив вас с колокольчиком и палкой.

— Ну что же, доктор, — говорит он, — как познать свою природу Будды в треске цикад?

Я несколько часов готовился к этому самому моменту, так? И вот я придумал себе план: когда он задаст мне вопрос, я вот так поднесу ладонь к уху лодочкой, как Миларепа[61], который сидит перед своей пещерой и слушает Вселенную. Я решил, что раз уж я — еврей-индуист, а он — японец-буддист, то будет уместно дать ему ответ в тибетском духе. Он его смутит, а мне только того и надо. Я надеялся хотя бы произвести на него впечатление. И вот он задал мне свой коан, а я приставил ладонь к уху. Он взял колокольчик, изучающе посмотрел на меня и сказал: «Шестьдесят процентов, не больше». И позвонил в колокольчик в знак того, что беседа окончена.

Меня обставили! Еврейский перфекционист внутри меня вопил, что ему недодали целых сорок процентов, причитающихся ему по закону!

Несколько месяцев спустя я парился в бане в Санта-Фе в штате Нью-Мексико с Алленом Гинзбергом, Бхагаван Дасом и одной тибетской монахиней — весьма живописная компания голых людей, сидящих в бане и окутанных облаками пара. Тут мне принесли телеграмму. Она была с Лысой Горы в Южной Калифорнии, где располагался дзэн-буддийский центр Сасаки Роши. В ней говорилось: «Скоро начинается рохацу дай се шин…» и дата начала — через два дня. «Это самый трудный сешин в году, — продолжала телеграмма. — Он будет продолжаться девять дней. Мы зарезервировали место для вас». Я подумал: «Боже ты мой! Девять дней вот этого!» Мне и одного вполне хватило тогда, в Нью-Йорке! Я сидел в сауне, наслаждаясь жизнью, и планировал провести в таком духе, по меньшей мере, недели две. Но было в телеграмме что-то такое, что зацепило меня. И потом оставались ведь ещё пресловутые сорок процентов…

Так что я немедленно позвонил им и сказал: «Огромное вам спасибо, что вспомнили обо мне, мне, разумеется, хотелось бы приехать посидеть с вами какое-то время — но я ведь только начинающий, а этот сешин для продвинутых студентов». Я думал, что тут-то они меня и отпустят восвояси, но они сказали: «Да ну, у вас всё получится», чем и попали мне ещё в одну чувствительную точку.

На следующий день я обнаружил, что сижу в самолёте, который направляется в Лос-Анджелес. Потом я пересел на машину, несколько часов трясся по горной дороге и, наконец, прибыл в дзэнский центр.

Меня встретил парень с чёрной рясе с наголо обритой головой. «Имя?» — спросил он. «Рам Дасс», — ответил я. «Барак четыре, верхняя койка», — сказал он, подавая мне полотенце, чёрную рясу и подушку. Меня отвели в барак номер четыре и сказали: «Через пять минут в зале для медитаций. Не забудьте надеть рясу». Никто не кричал: «Эй, Рам Дасс, как здорово, что ты приехал!» Ничто в вышеописанной сцене не ласкало моё эго.

Так что я надел рясу и отправился в зал для медитаций. Там уже было приготовлено место для меня; мы сели, и нам начали объяснять сидячие практики. А потом началось нечто… трудно поверить, что такое возможно в Америке, в наши дни, в каких-то тридцати милях от Лос-Анджелеса! Каждый день мы начинали в два часа утра, а заканчивали в десять вечера, так что на сон у нас оставалось едва ли часа четыре. Когда мы вставали в два, у нас было минут пять на то, чтобы проснуться, умыться и добежать до зала для медитаций.

После того как ты сел на свою подушку и прозвонил колокольчик, двигаться уже не разрешалось. Нужно было сидеть неподвижно — я имею в виду совершенно неподвижно. По залу расхаживал специальный человек — такой крепко сбитый парень с большой палкой — и стоило тебе пошевелить хотя бы мускулом, как он тут же это замечал. Он мчался туда, где ты сидишь, вставал перед твоей подушкой и первым делом что есть силы грохал палкой по полу, чтобы все знали, что тебя поймали. Потом он кланялся тебе, ты кланялся ему и должен был наклониться вперёд сначала в одну сторону, чтобы он мог три раза стукнуть тебя палкой по одному плечу, а потом — в другую, чтобы как следует получить по второму. Я хочу сказать, что он действительно бил, а не символически обозначал удар, как можно было бы подумать, — плечо отчаянно болело ещё минут пятнадцать! Потом его нужно было поблагодарить, в ответ он благодарил тебя, и ты снова принимал эту чертову позу для медитации.