Рам Дасс – Пути к Богу: Жизнь по Бхагавадгите (страница 25)

Хотя мы и не в состоянии дать определение явлению, которое называем Брахманом, возможно, есть шанс приблизиться к его непосредственному восприятию, рассмотрев те описания, которые давали ему в разные времена и в разных источниках. Мистики многих традиций поднимались на этот уровень постижения реальности и после пытались донести до современников свои впечатления, и, хотя мы всё равно не сможем осмыслить Брахман, почему бы не дать нашему разуму возможность поиграть с оставленными ими описаниями?

Дао Дэ Цзин — отличный пример такой мистической книги; она даёт действительно чистое и прекрасное описание интересующего нас опыта. Это совершенно другая духовная традиция, так что термин «Брахман» в ней не встречается, но, как вы сами увидите, речь там идёт о том же самом явлении.

Существует легенда о том, как была написана Дао Дэ Цзин. Скорее всего, она апокрифична — я сомневаюсь, что так оно всё и было на самом деле; но, так или иначе, это хорошая легенда. Рассказывают, что хранитель библиотеки в Пекине поехал к себе на родину умирать — он был уже очень стар.

Когда он добрался до границы между своей родной провинцией и той, где он жил в последнее время, его остановили солдаты, которые сказали:

— Чтобы пересечь эту границу, тебе придётся заплатить пошлину.

— Но чем же мне вам заплатить? У меня ничего нет, — сказал им старик.

— Чем ты занимался в жизни? — спросили они его.

— Я был библиотекарем.

— Тогда иди вон туда, садись под деревом и запиши всё, чему научился за эти годы. Ты оставишь нам свои записки — это и будет твоя плата за проход.

Старый библиотекарь уселся под деревом и написал восемьдесят одну строфу Дао Дэ Цзин.

Вот строфа 14: «Люди говорят, что оно ускользает, что можно смотреть на него, но всё равно ничего не увидишь. Люди говорят, что оно разреженно, потому что можно слушать, но не услышишь ни звука. Люди говорят, что оно тонко, что можно пытаться ухватить его, но в ладони ничего не останется. Эти три жалобы сводятся к одному, но постичь его невозможно. Восходя, оно не даёт света. Заходя, не погружает мир во тьму. Оно простирается далеко назад к тому безымянному состоянию, которое существовало до всякого творения».

Эти слова написаны человеком, который максимально близко подошёл к выражению сокровенной сущности Брахмана.

Был ещё Джянешвар, который написал следующие слова. Это был очень интересный человек — что-то вроде трикстера, шута. В какой-то момент даже возник вопрос, не жулик ли он. Несколько брахманов обвинили его в том, что он обманщик, и решили вывести на чистую воду. В качестве проверки они попросили его повторить им вслух по памяти несколько трудных мест из Вед. «Ха! Даже бессловесные твари могут сделать это», — заявил Джянешвар, направился к буйволу, который совершенно случайно стоял посреди двора, и заставил его прочитать интересовавшие брахманов пассажи из Вед. Они сочли это вполне убедительным.

Джянешвар описал Брахман очень поэтично. Он сказал: «Брахман, существующий в формах, подверженных изменениям, сам не изменяется. Казалось бы, он обладает сознанием и органами чувств, но как сладость не связана непосредственно с формой, которую имеет кусок сахара, так и эти органы чувств и свойства не есть Брахман… в одно и то же время он есть знание, познающий и объект знания, а также и то, посредством чего достигается цель и осуществляется познание»[64].

Один суфийский мистик использовал похожие образы, когда сказал: «Паломник, паломничество и дорога — всё суть я сам по отношению к себе, а моё достижение цели — всего лишь я сам на пороге моей же собственной двери»[65]. Рамана Махарши говорил: «Говорят, что освобождение может быть двух видов — обладающее формой и не обладающее ею. Я же скажу вам, что единственное подлинное освобождение происходит в отсутствие обоих этих видов»[66].　

Мистики западной традиции также имели свой рациональный подход к этому уникальному опыту. В 1970-х мне как-то довелось присутствовать на конференции, которую организовали Джон Лилли и Алан Уотс и на которой у нас была возможность встретиться со Спенсером Брауном. Это был весьма колоритный парень из Англии; он преподавал в Оксфорде, профессионально играл в шахматы и вдобавок ещё был спортивным журналистом. Помимо всего прочего, у него была инженерная фирма, и Британская железнодорожная компания наняла его для разработки компьютерной программы, которая смогла бы вычислить, соответствует ли число колёс у поезда, въехавшего в тоннель, числу колёс у поезда, выехавшего из него; они хотели быть в этом совершенно уверены, и, полагаю, у них были на то веские причины. Браун сделал им программу, и она отлично работала; проблема была только в том, что при написании программы он понял, что оперирует мнимыми числами, и это несколько встревожило его партнёров из Британской железнодорожной компании, которые относились к своим вагонам крайне серьёзно. Поэтому, чтобы успокоить их, Браун сконструировал логическое уравнение, долженствующее полностью удовлетворить заказчиков, которое восходило от колёс поезда, въезжающих в тоннель и выезжающих из него, к тому, с чего, по идее, всё началось, то есть к исходному «дано» уравнения.

Процесс так захватил его, что он шёл всё дальше и дальше — к началу мира и даже ещё дальше, результатом чего и стала книга под названием «Законы формы». В этой книге вместо того, чтобы писать о въезжающих и выезжающих колёсах, он почему-то написал о совершенно других вещах. На первой странице он заявил, что в начале не было ничего, и что первым делом читателю необходимо произвести разграничение.

Примерно до середины страницы он нарисовал линию, чтобы проиллюстрировать разницу между дифференцированным и недифференцированным состоянием. Произведя это первое в мире разделение, он при помощи нескольких изящных посылок построил на нём всю остальную Вселенную.

Однако в сноске — надо сказать, сноска получилась замечательная! — он заметил, что для того, чтобы произвести это самое первое разграничение, нужно обладать некой системой оценок, на основании которой можно отличить «это» от «того», «темнее» от «светлее», «лучше» от «хуже», «правее» от «левее» и т. д. После чего он заявил: «А поскольку до того, как было произведено первое разграничение, никакой оценочной системы, на основе которой можно было бы произвести первое разграничение, не существовало, то и никакого первого разграничения на самом деле не было. Таким образом, вся эта книга посвящена описанию той Вселенной, которая могла бы существовать, если бы первое разграничение всё-таки было сделано». Так вот, если вы справитесь с этой бесподобной сноской, считайте, что вы уже перешагнули порог Брахмана и здороваетесь с ним за руку. Если же у вас не получилось… ага, вот тут-то вы и застряли.

И, наконец, возвращаясь к Гите, там, в главе тринадцатой мы также находим описание Брахмана: «Теперь же поведаю тебе о вершине всякой мудрости. Когда человек узнаёт это, ему более неведома смерть. Сие есть Брахман: высший, безначальный. Стоящий за пределами того, что есть, и того, чего нет… От него проистекает разрушение, но от него же — и созидание. Сие есть свет всего света, сияющий вне всякой тьмы».

В индуизме состояние прямого контакта с Брахманом определяется термином читта вритти ниродхах[67] — прекращение рассудочной деятельности. Представьте себе океан, на поверхности которого имеются волны всех форм и размеров. Эти волны суть мыслеформы: чувства, черты характера, ощущения, идеи — волна за волной колеблет зеркало вод. Но вот волны постепенно превращаются в рябь, рябь медленно успокаивается, и перед нами только бескрайняя невозмутимая гладь океана, из которой появляются волны и в которую они потом возвращаются. Этот спокойный беспредельный океан и есть образ Брахмана.

Можно лучше понять суть вопроса, попытавшись дать определение состоянию слияния с Брахманом. Индийский святой Рамакришна был известен тем, что постоянно погружался в состояние очень глубокого самадхи. Существуют фотографии, на которых видно, что его тело окружено сиянием. Ему всегда хотелось поделиться своими ощущениями с учениками, и поэтому он часто рассказывал им о тех необычайных состояниях, в которых пребывал. Он говорил: «Вы погрузитесь в это состояние, когда ваша Кундалини поднимется до третьей чакры». И далее описывал, на что это похоже: «Котла. Кундалини поднимется до четвёртой чакры — анахаты, — вы будете испытывать это. Когда она поднимется до пятой — вы будете испытывать это. Когда же она поднимется до шестой…», и тут он сам уходил в самадхи. Его тело оставалось там, где и было, в то время как дух пребывал где-то ещё.

Один из его учеников так писал об этом: «Учитель отличался от мёртвого только тем, что его тело сохраняло свойственную живому человеку температуру и все физические чувства, тогда как его сознание пребывало где-то отдельно от тела». Через некоторое время Рамакришна возвращался и снова принимался рассказывать: «Итак, ваша Кундалини поднимается до третьей… до четвёртой… до пятой чакры…», и тут его снова уносило в самадхи. После трёх или четырёх попыток у него уже слёзы катились по щекам. Он восклицал: «Я правда хочу вам рассказать об этом, но Божественная Мать мне не даёт!» Он просто не мог этого сделать, потому что суть происходившего с ним невозможно передать никакими словами.