Ральф Питерс – Война 2020. И летели наземь самураи... (страница 50)

     Сейчас все вертолеты команды Тейлора летели самостоятельно, не соблюдая никакого боевого порядка. Каждый сам выбирал наилучший угол атаки.

     Тейлор шел на полной скорости, стараясь подойти к противнику с фланга, прежде чем японские машины смогут привести свои орудия в состояние боевой готовности.

     — Не знаю, — неуверенно сказал Кребс, держа руку на рычагах управления боевыми орудиями.

     — Твою мать, чего ты не знаешь? — спросил Тейлор. — Я же знаю, что надо убрать этих сукиных сынов.

     Кребс выстрелил.

     Ничего.

     — Небольшая проба для наведения прицела, — сказал он, как бы извиняясь. Сейчас, когда он начал стрелять, его голос зазвучал спокойнее.

     Тейлор направил "М-100" прямо в центр боевого порядка противника, наблюдая за тем, как четкие очертания боевых машин входят в последнюю стадию разворота.

     — Давай, малышка, — сказал Кребс. Он опять выстрелил.

     Мгновенно черный вертолет вспыхнул и начал падать, нарушая боевой порядок противника, отдельные части разлетелись в разные стороны.

     Тейлор закричал от радости, как необузданный молодой капитан, который когда-то летал, как во сне, в небе над Африкой.

     — Здорово, твою мать, — сказал Кребс восхищенно. Он опять выпустил целую очередь снарядов.

     Еще один японский боевой вертолет развалился на части в небе.

     — Вы меня запомните, — сказал Тейлор своим врагам. — Вы меня запомните.

     Вслед за этим загорелись и развалились еще две японские боевые машины. Другие "М-100" тоже вели огонь.

     Было очень мало времени. С каждой секундой очертания вертолетов противника становились все четче. Тейлор боялся, — что они смогут завершить маневр под нужным углом и обстрелять их перекрестным огнем лазеров.

     Тейлор пристально смотрел на вражеские машины, стараясь понять, какой боевой порядок они используют.

     — Утенок, — вдруг выкрикнул он. — Стреляй по третьему. Это их командный пункт.

     — Вас понял, — сказал Кребс уже своим обычным, по-военному резким голосом. Хотя он говорил совершенно спокойно, но не было сомнения, что своим сухим тоном он пытается скрыть ту переполняющую его радость, какую испытывал и сам Тейлор, непередаваемую словами радость разрушения.

     С помощью своих оптических приборов старый уорент-офицер следил за тем, как вертолеты противника делают разворот. Он выпустил один снаряд, затем еще один.

     Командный вертолет исчез в ярком белом пламени. Когда вспышка погасла, было видно только, как его черные обломки падают в море.

     Взорвался еще один боевой вертолет противника.

     Оставшиеся боевые машины перестали выполнять разворот. Вместо того чтобы попытаться сблизиться со своими преследователями, они стали от них уходить.

     "Неверное решение", — хладнокровно подумал Тейлор.

     — Всем станциям. Правое плечо вперед, — выкрикнул он, использовав подсознательно старую пехотную команду.

     Два из оставшихся боевых вертолетов взорвались одновременно, как будто в них выстрелили из двухстволки.

     Оставались еще две боевые машины противника. Тейлор знал, что они сейчас испытывают. Ужас. Понимание того, что все уже кончено, борется в них с надеждой, что все образуется, несмотря на отсутствие всякой надежды. И страшная неуверенность, которая мешает им действовать, хотя и не парализует их действия полностью. Но это знание не трогало его.

     Сейчас они находились в тылу вертолетов противника. Их попытка уйти от преследования была безнадежной, так как у американских "М-100" скорость была больше. Но летчики противника не могли об этом знать. В этот момент они знали наверняка лишь то, что они пока живы.

     Тейлор чувствовал, как рядом с ним напрягся Кребс. Он выпустил еще одну очередь снарядов.

     Японская боевая машина начала вертеться, как флюгер во время шторма, и распалась на части еще до того, как огонь из горящего бака с горючим перекинулся на весь вертолет. Затем огненное облако охватило его целиком, на землю посыпались обломки.

     Единственный оставшийся вертолет противника направился на юго-восток. Тейлор ощущал, как летчик судорожно двигает рычагами, увеличивая тягу и стараясь набрать скорость большую, чем позволяли законы физики.

     Затем последний черный вертолет вспыхнул, и его обломки стали падать, как капли черного дождя.

     Мгновение все молчали. "М-100" непроизвольно опять выстроились в боевой порядок. Но никакая тренировка не могла помочь им найти слова, способные выразить чувства, которые они сейчас испытывали.

     Небо было устрашающе чистым.

     — Всем станциям, — наконец сказал Тейлор. — Переключиться на автоматическое управление полетом. Следующая остановка — объект "Блэкджек".

     Баку.

     Он глубоко вздохнул.

     — Утенок, — сказал он, — я пойду потолкую с нашим русским другом.

     — Я клянусь, — сказал Козлов. От удара Тейлора у него изо рта текла кровь. — Клянусь, я ничего не знал.

     Тейлор сурово взглянул на него. Ему хотелось открыть люк и вытолкнуть русского. Он не знал, были ли в Каспийском море акулы, но ему очень хотелось, чтобы природа постаралась и не упустила возможность запустить туда несколько акул специально для этого случая.

     Тейлор почувствовал новый прилив ярости и поднял кулак.

     — Не надо, — вдруг сказал Мередит. — Я ему верю.

     Не опуская кулака, Тейлор удивленно посмотрел на начальника разведки.

     — Взгляни на него, — продолжал Мередит, как будто Козлов не мог слышать, о чем они говорят. — Он дьявольски испуган. Он находится в этом состоянии с момента посадки на место дозаправки. Он понятия ни о чем не имел. — Он сделал вид, что сплевывает. — Это несчастный простой офицер, которого мучает зубная боль, а вовсе не камикадзе. Иванов и его тоже надул.

     Тейлор опустил кулак, но не разжал его. Он весь горел от ярости.

     — Черт побери, — прорычал он, — я просто хочу знать одну вещь. Ответь мне прямо, как вы, чертовы русские, смогли совершить такое. А вся эта ерунда о расположении штаба в Баку — ты говорил правду? Твой рисунок был точным? Или ты все это выдумал?

     Козлов открыл рот, чтобы ответить. Двух передних гнилых зубов не было. Он открыл и закрыл рот, кровь ручейком стекала по подбородку русского офицера и капала на военную форму. Он вытер рот рукавом и попытался сказать:

     — Все… все правда. Вы верите? Я здесь с вами. Я тоже верил…

     Тейлор покачал головой и с отвращением отвернулся.

     — Я ему тоже верю, — сказал Райдер. С начала полета он впервые заговорил в присутствии Тейлора. Тейлор хотел рявкнуть что-то в ответ, но Хэнк Паркер заговорил первым:

     — Он говорит правду. Даю голову на отсечение.

     Вдруг Тейлор почувствовал себя, как большой кот в маленькой клетке.

     — Черт подери, — сказал он, поворачиваясь спиной к Козлову. — Твоя страна выиграет в результате этой операции столько же, столько и моя.

     — Я понимаю, — сказал Козлов осторожно, его больные десны продолжали кровоточить.

     — Тогда почему? Почему Иванов сделал это?

     — Я не знаю.

     — Зачем продавать своих единственных друзей? Боже, ведь никто в мире, кроме нас, больше не испытывает к вам симпатии. Кто еще пытался спасти вас?

     Испытывая невыразимый стыд, Козлов поднял глаза и посмотрел на пульт управления.

     — Я ничего не понимаю. — Он опять вытер подбородок рукавом. — Возможно, произошла ошибка. Я не знаю.

     Тейлор ударил опухшей рукой по боковой панели. Рука болела. В ярости он сорвал свежую повязку, которую наложил перед вылетом на операцию.

     Боль оставалась, но это больше не имело значения.

     — Я тоже не знаю, — устало сказал Тейлор.

     — Он нам нужен, — сказал Мередит. — Он нам будет нужен на земле.

     — Хорошо, — согласился Тейлор. Он повернулся к Козлову: — Но один неверный шаг, и я сам пристрелю тебя.

     Козлов кивнул. Он был мертвенно бледен, а кровь, текущая по подбородку, — ярко-красной. Сейчас он казался меньше, как будто сжался от стыда, и Тейлор почувствовал себя так, как будто ударил ребенка.