Ракс Смирнов – Мертвый Шторм. Зарождение (страница 64)

Доча, как же так?

Он же делал все для нее. Спас ее, забрав в Терра. Давал ей лучшие условия. Лучшее образование. И даже когда они поругались, он пошел ей навстречу, где мог. И как она отплатила за это? Убила правительственного агента, увела опасного преступника, при этом на машине отца, а теперь, будто этого мало, еще и лично приняла участие в перевороте. И что готова сделать теперь? Застрелить его?

Впрочем, раз так решила, пусть это лучше сделает она, нежели Вдовин или этот мелкий говнюк Пеньков.

Девушка посмотрела на Алексея. По ее щекам текли слезы, но, видимо, она уже все решила. Вдовин замешкался, но все-таки передал ей оружие.

— Катюша, как же так? — слабым голосом спросил Марат. — Я же тебя… любил…

— А я тебя ненавидела! — сквозь слезы выкрикнула она. Это было последнее, что услышал Президент Федерации, прежде чем его сознание накрыла тьма.

Часть III

Последствия

Глава 17

Два года спустя

Первые лучи солнца пробились через занавеску. Павел не спал уже примерно полчаса, находясь в сладкой полудреме, и нехотя ждал, когда это произойдет. Потому что в июне солнце встает где-то в начале четвертого и означает, что пора вставать и приводить себя в порядок. Хотя вставать не хотелось: вчера он работал в мастерской почти до полуночи и, откровенно говоря, совершенно не выспался. Июнь — начало сезона сбора раннего урожая у фермеров, поэтому и у кузнеца объем работы растет прямо пропорционально поломке инструментов, количеству слетевших подков у лошадей и запросов сделать «этакую хреновину, шоб сразу все в мешок падало».

Смолов встал с кровати, подошел к старому столу у стены, взял с тарелки дольку сушеного яблока прошлогоднего сбора и закинул ее в рот. С утра постоянно почему-то первым делом хотелось не пить, а съесть что-то небольшое, особенно если это что-то сладкое. Без этого организм будто бы не активизировался. А следом обязательно нужно выпить стакан воды! Это уже превратилось в какой-то ритуал. Может быть, конечно, причина была в том, что именно тут, в Свияжске, не было никакой проблемы в чистых продуктах и воде.

Пока Павел жевал дольки яблок и запивал их водой из кувшина, он задумчиво смотрел на облезлый пожелтевший календарь за 2018 год на стене. По всей видимости, повесили его сюда в том же году. Хотя менять его и не требовалось (да и на что), Смолов несложными математическими вычислениями разобрался в расхождении с актуальным годом и неплохо в нем ориентировался. Поэтому если тут написано, что 12 — это вторник, значит, сегодня была суббота, а это в свою очередь означало, что завтра наконец-то будет выходной и, скорее всего, гуляния на главной площади.

Ах да, сегодня же праздник! Точнее, об этом заявлял сам календарь, потому что число было отмечено красным со звездочкой.

«12 июня — День России» — гласила пометка внизу календаря.

— А еще и День Единства Федерации, — пробормотал Павел.

Забавно смотреть на все это сейчас. Уже давно нет той страны, да и Федерации, наверное, тоже, а календарь каждый год стабильно сообщает о том, что сегодняшний день — красный.

Павел дожевал еще одну дольку и понял, что пора остановиться, иначе до полноценного завтрака он так и не доберется. Натянув на себя штаны и майку, Смолов вышел во двор и вдохнул свежий утренний воздух. Все-таки хорошо здесь! Радиоактивный фон разрушенных городов сюда практически не доходит. И хотя воду все равно приходилось чистить, хотя бы дышать тут можно было полной грудью без противогаза.

Пока Павел разжигал небольшой самодельный гриль во дворе для того, чтобы вскипятить воду в чайнике, он снова подумал о Казани. Интересно, как там сейчас обстоят дела? Получилось ли у них построить прекрасную Федерацию будущего без всего плохого и за все хорошее? Наверное, нет. Смолов не сомневался, что сейчас там поменялись только руководители, а в остальном почти наверняка человеческая жадность взяла верх, и все те ущемленные, кто бил себя в грудь, крича о несправедливости, сейчас сидят в Терра и смотрят на ту же самую несправедливость, только с другого ракурса. Наверное, прямо сейчас Вдовин готовится к пламенному обращению к своему народу с трибуны о том, сколько великих свершений они сделали за три прошедших года.

— Или не готовится, — с язвительной ухмылкой произнес Павел, поставил чайник на решетку и пошел к бочке с водой.

Ведь на самом деле далеко не факт, что сейчас в Казани вообще остался кто-то живой. За два года Пеньков, который использовал на себе боеголовку, вполне мог слететь с катушек и стать татарским Эпицентром, желающим творить свою «справедливость во благо мира». Может быть, именно сейчас весь центр города поглотили церберы, а остатки выживших сидят на крайних станциях и думают, как все это остановить.

Впрочем, если это так, они сами виноваты в этом. Павел их предупреждал, что ничем хорошим это не закончится. Он потому и не знал, получилось ли у них вообще свершить свою революцию, что, когда Катя направила на него ствол, он осознал, что никакие слова не помогут. У него был свой болезненный опыт, а у них свой. И, к сожалению, они противоречили друг другу.

Поэтому Павлу просто не хотелось в очередной раз проходить через последствия необдуманных решений, и когда этот Пеньков украл боеголовку, а байкеры рванули за ним, Смолов тут же собрал свои вещи и направился к выходу. Катя, как и обещала, последовала вместе с ним. Он обрадовался, что у него получилось донести до нее осознание того, что вся революция спокойно свершится и без ее участия. И пока поднимались на поверхность, Катя даже выразила слова благодарности за то, что Павел не стал мешать ее друзьям, и теперь она может быть спокойна, что у них точно все получится, и она сможет начать жить свободно вместе со Смоловым.

Однако, когда они уже добрались до «ренжа», спрятанного неподалеку от станции и начали загружать вещи, ее эмоциональное состояние резко изменилось. Она неожиданно замерла и резко произнесла:

— Прости, я не могу. Хочу, очень, но не могу.

— Чего? В смысле?

— Я только что неожиданно поняла, что должна увидеть, как все свершится. Мне это очень нужно, — в ее голосе послышалась какая-то отрешенность.

— Пять минут назад ты говорила, что согласна уехать и рада, что ты теперь свободна, а теперь снова хочешь вернуться назад?

— Я буду свободна только тогда, когда лично увижу крах его империи. И вообще, почему я не могу поменять решение? Ты, что ли, будешь решать за меня, какие решения мне принимать?

— Ты можешь принимать любые решения, и, если ты хочешь вернуться, я не буду тебя останавливать.

— Так пошли со мной. Пойдем покажем этой Федерации, кто тут настоящие герои, а кто трусливые крысы!

— Катя, что с тобой случилось?

— Ничего. Я просто не хочу бежать, поджав хвост.

— Ты не бежишь никуда, тебе вроде даже сам Вдовин сказал, чтобы ты ехала как можно дальше отсюда.

— Я передумала. И хочу, чтобы ты тоже передумал.

— Я не буду в этом участвовать. Однажды я чуть не погиб, пытаясь все исправить на своем поле боя, а на чужом я уже сделал все, что мог. И я, да и не только я, в общем-то, хочу, чтобы ты была в безопасности. Садись в машину, — он подошел к ней и взял ее за плечи, осторожно подталкивая к двери

— Нет! — она вырвалась. — Я никуда не поеду. И ты меня не сможешь увезти, даже не пытайся. Если ты хочешь, чтобы мы уехали вместе, мы сделаем это только после того, как я лично прикончу Хаматова!

— Что? В смысле? Зачем? — Смолов правда не понимал этой одержимости.

— Потому что он мой отец!

Вот это поворот. Павел опешил и даже сделал шаг назад от девушки. Несмотря на текущие по щекам слезы, в ее глазах сейчас горела дьявольская ненависть. В этот момент Смолову даже стало немного жутко. Сказанный ей аргумент, конечно, сильный и весомый, но за что можно так ненавидеть своего отца? Да, он условный диктатор, занявший самое выгодное положение в обществе, да, он увез ее от матери, но он, в конце концов, не какой-то серийный маньяк — пожиратель котиков и младенцев.

Все, что Павел смог выдавить из себя в этот момент, было:

— Я… хочу тебя понять, но не могу…

— Тебе и не нужно. Я люблю тебя. За эту невероятную неделю ты дал мне веру в то, что я могу быть свободна. Ты дал мне надежду, что я смогу все поменять в своей жизни. Поэтому дай мне закончить начатое.

— Заканчивай. Но без меня.

— Ты бросаешь меня одну?

— Нет. Я хочу забрать тебя с собой, где ты будешь в безопасности, потому что так будет лучше. И повторю, так считаю не только я, но и даже Алексей, который сам помог нам собраться и был рад, что ты будешь со мной как можно дальше от города. Я не понимаю, что с тобой произошло и почему ты так резко переключилась. Но в революции я участвовать не буду. Прости.

— Ну и пошел ты нафиг тогда! — выкрикнула она. — Герой чертов.

Эта фраза его просто ошарашила.

Впрочем, Павел посмотрел прямо ей в глаза, но решил никак не отвечать. Сейчас ее переполняли эмоции и запоздалые «юношеские» амбиции. Поэтому он понимал, что все это не более чем протест. Но в то же время ему все равно было неприятно. Поэтому он молча сел за руль и прежде, чем закрыть дверь и тронуться, произнес:

— Береги себя. Я тоже тебя люблю.

Размышления прервал свист чайника. Павел вытер лицо полотенцем и пошел делать себе чай. За все время Смолов так и не смог найти объяснение такому резкому изменению в решении и эмоциях Упрямовой. Весь первый год он думал только о ней и размышлял, а правильно ли он сам поступил? Может быть, действительно стоило остаться? Интересно, как она там сейчас? Хотя за два года Смолов уже отошел от всех чувств, он все равно периодически думал об этой пусть сумасшедшей, но такой яркой девушке. Правда, ее судьбу он, наверное, больше никогда не узнает. Даже если бы он хотел вернуться назад, это теперь можно сделать разве что пешком.