Рахиль Гуревич – Спасатель (страница 10)

− У тебя отец не пьёт, а у меня за воротник ещё как закладывает, я нутром чую пьянь, − авторитетно сказал Миха. – Бухальщик Максим Владимирович ещё тот.

Но мне было всё равно. Я скучал по Максиму Владимировичу. Он был спокойный, и кое-кому из группы объяснял долго и обстоятельно, присев у бортика. Но мне – только поначалу раз-два, и всё. Больше всего я скучал не по «спине», а по баттерфляю. В нашей возрастной группе не было дистанций по чистому бату, я выступал в этом виде со старшими и обгонял! Стёпа всегда старался мне что-то неприятное сказать перед стартом, он бат не тянул, делал всё возможное, чтобы я вышел перед стартом из себя. Баттерфляй – удивительный стиль. Все червячные сразу отсекаются. Жаль, что я в нём так и не реализовался. В баттерфляе много от отжиманий и подтягиваний – ты не можешь подтянуться и отжаться больше какого-то количества. Так и в бате – ты не сможешь сделать гребков больше, чем физика8 позволяет. В остальных стилях возможно тянуть на морально-волевых, в баттерфляе никогда не протянуть без силы. Недаром больше двухсот-бат дистанции не бывает и вольным стилем никогда бат не выбирают.

Когда стало ясно, что никто нам не перезвонит и не будет просить вернуться, я впал в угнетённое состояние по новой. С младенчества я тяжело переживал неприятности. Всё, даже мамино плохое настроение, принимал близко к сердцу. Как-то в первом классе, мы поссорились с Михайло Иванычем, подрались. То, что мы по-прежнему ездили в бассейн и плавали на одной дорожке, ничего не меняло. В машине мы переговаривались только по делу и дежурными фразами, чтобы мама ничего не заподозрила. Так продолжалось неделю. Я очень переживал – а Михайло нисколько, Мишане на всё и всех плевать. Я заговорил с ним первый, хотя Мишаня был виноват, променял меня, закадычного друга, на уличную братву со 2-ой Заречной.

Родители мучились: может, не стоило бросать бассейн?

Мама говорила:

− Одна радость. Не надо за вас с Михой волноваться: как вы там, как доехали, никто ли вас не обижает.

А папа как раз в это время во Владимир поехал. Во Владимире у папы друг армейский − Василь Волеватый из Гомеля, в честь его меня и назвали. Папа его после армии погостить пригласил. Дядя Вася женился во Владимире, так и осел. Папа к нему на свадьбу поехал и с мамой познакомился. Так что дядя Василь ещё как бы наш сват. Он классный плотник, можно сказать – виртуоз, а по образованию краснодеревщик, у него и цех во Владимире – там столы резные тачают и другую мебелишку под старину. Папа у него в бригаде и начинал. Всему у него научился. И до сих пор, если проблемы какие по стройке, папа едет к дяде Василю, просит посмотреть, проконсультировать.

Вернулся папа на следующий день, посадил меня за стол напротив себя и говорит:

− Значит так, Василь. У вас же там какие-нибудь разминки-упражнения, кроме плавания были?

− Были.

− Ну а бег был?

− Хороший отец, нечего сказать, − съязвила мама.

− Слушай, Галка, не подкалывай! – попросил папа. – Без твоих подколов хреново!

− Был, пап. Мы в лагере много бегали. Там были не только пловцы, но и пятиборцы, и ещё какие-то с великами.

− С великами? Это велоспорт, что ли? Там в лагере треки, что ли, были?

− Нет, они по дороге гоняли. У них на футболках пловец, велосипедист и бегун.

− Странно, − пожал плечами папа. – Непонятные какие-то. Ну вот. Значит бег. Значит, ты можешь зимой – бегать. А летом – плавать. Дядя Василь рассказал, видел по телеку: паренёк из Дагестана сам тренировался без всяких спортшкол. Какие там в Дагестане спортшколы? Бегал по горам, приехал на соревнования и стал чемпионом.

− На какие соревнования? – недоверчиво переспросила мама.

− На какие-то! – закричал папа.

− Что-то я такого по телеку не видела, − сказала мама.

− У Валеватого – тарелка. Спортивные каналы.

− А-аа. Ну тогда нормально, − успокоилась мама.

Я молчал. Бегал я не так чтобы хорошо. Точнее, до бассейна я думал, что бегаю отлично. Но когда я увидел, как бегают Ростик и Стёпа, понял, что бегаю-то хреновенько. Да и Михайло Иваныч иногда меня в школе обгонял рывком на футбике.

− Оборудую тебе площадку и качалку со штангами и турниками. Маму заставим все клумбы ликвидировать.

− Всё-то Валеватый знает, − прошипела мама. – Снова розы пересаживать! А если не приживутся?

− Приживутся твои розы! – раздражённо отмахнулся папа. – У нас с тобой Васька – главная роза… Ну после тебя конечно.

− Убью, если не приживутся!

− В мороз, сынок, будешь заниматься в сарае. И бегай по глубокому снегу. Или на лыжах можешь. Но дядя Василь сказал, лучше бегать.

Лыжи я не любил. Не знаю почему. Много дачников на Новый год приезжали и катались. Но бегать! Как я буду бегать по снегу? Зачем?

Я согласился, чтобы отвязались, а сам решил: не буду бегать зимой, позориться на весь Семенной. Мама стала уговаривать:

− Ты, Василечка, не вешай нос. Тренируйся. Что ж поделать − так вышло. Мы ни в чём не виноваты. У нас целое море под боком.

− Это точно, − сказал и папа. – Всё правильно мы, Васёк, сделали. Не надо прогибаться. Я тебе заявляю со всей ответственностью как самый первый прогибщик по области. Приходится подлаживаться под хозяев – они меня нанимают. Так потом ещё и огребу, начинают меня же соглашательством попрекать: почему не настояли, вы советовали верно, а мы ошибались. А поменять уже ничего нельзя! Меня жизнь заставила, я себя ненавижу. В молодости я не стелился никогда. А мама наша не юлила никогда ни перед кем. Если спортшколе ты не нужен, хреновая спортшкола. Они будут локти кусать, не ты, да будет поздно.

− Кремлёвский ты мечтатель, − сказала мама. – Нет Васьки, им и лучше, сынок подлючей тренерши медальки брать начнёт. И школа преотличная, из Владимира детей возят.

− Ну и пусть возят! − заорал папа. – Мы не из Владимира, мы семенные сами с усами.

Папа достал из борсетки листки в прозрачной папочке (я тогда не знал, что это «файл»).

− Валеватый из интернета распечатал. Тренировки.

У нас в Семенном только разговоров было об интернете, ни у кого ещё не появился. Распечатка цветная, яркая, стопка приличной толщины. Мама внимательно прштудировала, конспектировала, подчёркивала, подытожила:

− У нас было не так.

− Где это у вас, мам?

− Объясни сыну, наконец, − сказал папа маме.

И мама объяснила. В детстве и юности она тренировалась в спортшколе.

− Мам! Почему ты скрывала? – возмутился я. – Почему не рассказывала?

− А чего тут говорить? – сказала мама. – Надо мной пацаны издевались.

− Ты же говорила, что в ваше время не издевались!

− Я такое говорила? – удивилась мама. – По-разному случалось, Вась. Я эту атлетику ненавидела, сдуру припёрлась на стадион. И − уговорили копьё метать, тренер там мне понравилась и я согласилась. Тренировки прогуливала, но результаты были. Когда выполнила третий, стали платить стипендию от спортшколы, два-тридцать, а когда первый разряд отработала, так семнадцать рублей. На семнадцать рублей жить можно было припеваючи. Вот и мучилась. До сих пор спорт ненавижу. Бесполезное времяпровождение.

− Да-да, − передразнил папа. – Это ж сколько грядок вскопать можно!

Надо тут заметить, что моя мама обожала огородничать и делать заготовки. Папа оборудовал маме три теплицы. Мама и селекцией немного занималась. Скрещивала яблони, сливы и достаточно удачно. К маме весь посёлок ходил за семенами, корешками, отростками, саженцами и рассадой.

− Твоя мать даже в Первенстве СССР участие принимала, − папа обожал маму. Она у нас с папой красавица. Стройная как лань и высокая!

− Ага. И молот и копьё, от области никого кроме меня. Приходилось защищать честь, − морщилась мама.

− Ну ты признайся сыну-то, что бронзовый призёр первенства Советского Союза.

− Мам! И медаль есть?

− Да там год был провальный, повезло, уникальный был год, и до и после ничего такого не светило. А медаль у меня дома, у бабушки.

− И кубок?

− Нет. Ваза разбилась. Расписная под гжель была, огромная такая, бесполезная, вот и… − мама всхлипнула и смахнула слезу. – До сих пор жалко вазу. Таких сейчас нет!

Площадку на улице мы отложили до весны. В мамином сарае для рассады папа повесил турник, соорудил шведскую стенку. Мама заставила папу всё переделать «чтоб и кабана выдержало» и стала мне советовать, подсказывать, ну и контролировать. Я подтягивался, махал руками, прицепившись резиновым бинтом к турнику, приседал, держась с бревном − что-то вроде штанги. Цепляясь за нижнюю перекладину шведской стенки, я стал качать пресс и тянуться. Этих упражнений не было в распечатке, но мама «на своей тупой атлетике» всегда так «закачивалась». Как маму пригласили на атлетику, я узнал намного позже. Оказывается, первоначально мама играла в школьной футбольной команде. Женского футбола тогда не было. Тренеры «с метательных видов спорта» выискивали себе детей повсюду, переманивали без зазрения совести – вид не популярный. На каком-то великом футбольном финале маму заметили и переманили в атлетику, наобещав сытой жизни и бесплатную форму «адидас».

− Футбол – моя любовь с рождения. На серьёзных соревнованиях девочкам вход был закрыт. Я очень переживала, когда обман вскрылся – кто-то настучал из команды соперников, что девочка играет. Хотя груди у меня до замужества и не было, не то что в детстве, я была пацан пацаном. Да, Толь?