Рафел Надал – Проклятие семьи Пальмизано (страница 42)
Все еще лежа на полу, Кларк достал пистолет и навел его на Витантонио, глядя на него с ненавистью. Затем встал и подошел вплотную:
– Ты арестован.
– Кем? Тобой? У тебя нет на это права.
– Именем американской армии. Если ты хоть пальцем шевельнешь, я выстрелю. Мне плевать и на твою жизнь, и на всех жителей Бари тоже. Это война. Иногда нужно кем-то жертвовать, чтобы выиграть позицию и спасти многих других.
Тем временем в казарму вошел Примо Карнера. Он остановился рядом с Англичанином и стал наблюдать за ссорой, не понимая, что происходит. Оба видели, как вошел Рузвельт и неслышно прокрался Кларку за спину. Витантонио тоже заметил его, изумляясь кошачьей повадке товарища, – невероятно, насколько бесшумно он двигался!
Когда американец почувствовал, что кто-то стоит у него за спиной, он обернулся. Витантонио мгновенно воспользовался этим и ударом ноги отвел дуло пистолета ровно в момент выстрела, пуля вошла в потолок. Когда Кларк прицелился снова, Рузвельт бросился на него. Послышался выстрел, пистолет полетел на пол. Примо Карнера отшвырнул его ногой. Рузвельт выпустил американца, ноги не держали его. Слева, чуть ниже плеча, зияла страшная рана. Витантонио подхватил товарища и осторожно уложил на пол, Рузвельт истекал кровью, и Витантонио попытался заткнуть рану какой-то тряпкой.
Американец подошел к Англичанину и умоляюще произнес:
– Хотя ты и возишься с партизанами, но ты же офицер британской регулярной армии и понимаешь, как важно, чтобы информация, которую я сболтнул, не пошла дальше и не стала известна в Бари. Пока Витантонио занят Рузвельтом, помоги мне задержать его.
– Витантонио прав, ты сукин сын! – ответил тот. И врезал ему кулаком в живот так, что у американца подкосились ноги. – Это ты задержан, – добавил он, – по крайней мере, до тех пор, пока Рузвельт не поправится, а Витантонио не доберется до Бари. А там посмотрим. Пока единственный предатель, разгласивший секретную информацию с совещания в Битонто, – это ты. Если хочешь, можем обсудить это с твоим командованием…
Рузвельт по-прежнему истекал кровью.
– Зачем ты полез! – сетовал Витантонио. – Это мое дело!
– Ничего подобного. Когда он сослался на американскую армию, мне пришлось вмешаться. Мы, американцы, должны были сами все уладить.
Рузвельт повернулся к Кларку и плюнул.
–
Через полчаса военная санитарная машина увезла его в поликлиническую больницу Бари. Когда автомобиль уже трогался, в казарму вошли Джованна и Сальваторе, приехавшие из Барлетты. Увидев, что пол залит кровью, они испугались. Англичанин успокоил их:
– Рана очень болезненная, он потерял много крови, но большой опасности нет. Похоже, пуля раздробила головку плечевой кости.
Не дожидаясь дальнейших разъяснений, Джованна выбежала на улицу и запрыгнула в машину, заодно увозившую в Бари Витантонио.
Чесночная вонь
Всего двадцать четыре часа спустя после бомбардировки, в ночь с третьего на четвертое декабря, некоторые из выживших, вытащенные из моря без серьезных ранений, вернулись в медпункт за помощью. Они приходили с ожогами по всему телу, странно низким давлением, отеком глаз, от которого людям казалось, что они слепнут. Врачи в растерянности смотрели, как у входа растут очереди на прием. В полночь лейтенант британской медицинской службы, руководивший пунктом первой помощи, позвал Риччарди на совещание.
– Не знаю, что сказать. У некоторых пациентов проблемы начались сегодня утром – жжение в глазах, слезотечение, судороги век, светобоязнь… Сначала это казалось мелочью, и я подумал, что дело в нефти и прочей дряни, которая попала им в глаза, – стал описывать ситуацию доктор. – Но вечером клиническая картина усложнилась. У них затруднено дыхание, ощущается жжение в легких, резко упало давление, пульс почти не прощупывается, но сердце бьется относительно учащенно, приблизительно сто десять – сто двадцать ударов.
– Какая-то чепуха…
– Это еще не все. В целом они апатичны, у большинства наблюдаются ожоги по всему телу, но ни у кого из них не болит грудь, не повреждены барабанные перепонки, нет других поражений, характерных для пострадавших от взрыва. Я попытался вколоть им стимулирующие средства, но эффекта ноль. И даже от морфина! Будь у нас кровь, я попробовал бы сделать переливание… Не знаю, что еще можно предпринять, в известных мне книгах не описано ничего подобного.
Пока Риччарди признавался военному врачу в своей беспомощности, Доната растянулась на одной из коек, предназначенных для медперсонала. Это был приказ доктора. Занятая больными, она не обратила внимания, что у нее самой на руках и на лице ожоги. Она только ощущала, что у нее будто песок в глазах, да кашляла не переставая и чувствовала себя немного усталой. Доната списала это на переутомление последних дней. Она рухнула на койку и уснула.
В медпункте в ту ночь с каждым часом было все тревожнее. Люди, приходившие с ожогами по всему телу, уверяли, что не были в огне, а те, кто жаловался на проблемы с горлом, не падали в воду, только дышали дымом портовых пожаров, который на несколько часов накрыл город, особенно район Борго-Антико. Большинство стоявших в очереди к врачу были совершенно здоровые жители близлежащих кварталов, которые не пострадали во время бомбардировки, но вдруг почувствовали себя плохо. Риччарди не знал, что врачи в военных госпиталях были так же сбиты с толку и даже уже успели попробовать перелить больным кровь. Безуспешно.
Утром в субботу четвертого декабря, когда Витантонио и Джованна пришли в поликлиническую больницу, чтобы сообщить, что речь идет об отравлении ипритом, они увидели, что врачи уже подозревают: за самыми необъяснимыми случаями, с которыми им приходилось сталкиваться в последние часы, стоит какое-то химическое вещество. Джованна и Витантонио рассказали все, что смогли узнать о секретном грузе на борту «Джона Харви», но военным врачам не понравилось, что причиной отравления были не сброшенные с немецких юнкерсов бомбы, а американский корабль, и они не стали их слушать. От командования они получили следующую информацию: «В Европе у союзников химического оружия нет». Офицеры санитарной службы не были склонны противоречить официальной версии верховного командования союзнических сил.
Джованна и Витантонио сменили собеседников и обратились к местным итальянским властям, но и те к ним не прислушались. Согласно их версии, химические поражения были вызваны топливом, пролившимся в море из нефтепровода и взорванных кораблей. Молодые люди были подавлены, но не сдались. В полдень они попытались настоять на разговоре с администрацией
В медпункте в это время доктор Риччарди измерял Донате пульс, убеждаясь, что ее болезнь развивается так же неуправляемо, как и у других пациентов. Глаза отекли, и ничто не могло объяснить аномальные характеристики пульса или давления. Что-то ускользало от доктора, и он испугался.
Витантонио и Джованна вернулись в больницу. В дверях они столкнулись с капитаном военно-медицинской службы, одним из тех, кто утром выслушал их рассказ внимательнее прочих. Его фамилия была Денфелд.
– Похоже, мы и правда имеем дело с утечкой какого-то токсичного газа, – признал он. – Я иду в порт. Если вы правы и речь идет об испарениях иприта, должны остаться какие-то следы.
Но стоило Витантонио и Джованне обрести хоть малую надежду, как их выгнали. Выходя из больницы, они были возмущены и расстроены: они знали нечто, что могло спасти сотни жизней, но военному командованию дисциплина была важнее правды. Рузвельт едва не поплатился жизнью ни за что!
К вечеру они сдались и направились к пункту первой помощи. Там они поискали Донату, но не нашли. Они подошли к Риччарди, слушавшему пациента. Узнав их, доктор встал и обнял Джованну, они не виделись уже несколько месяцев. Витантонио вопросительно посмотрел на доктора.
– Я велел Донате прилечь. Она работала, не жалея себя, ей нужен отдых. Она там, – сказал Риччарди Джованне, указывая на ширму в глубине помещения.
Затем он взял Витантонио под руку и отвел в сторону.
– С тех пор как ты ушел, у нее очень неустойчивые жизненные показатели, все тело в ожогах. Я очень волнуюсь: симптомы такие же, как у пациентов, которых мы вытащили из воды в порту. Мы не знаем, как это объяснить.
– Это газ! – воскликнул Витантонио.
– Газ? Какой газ? Ты о чем?
– Горчичный газ! В порту был американский грузовой корабль, «Джон Харви», с восемьюдесятью тоннами бомб, начиненных горчичным газом.
– Никто нам ничего не говорил ни о каком газе…
– И не скажет. Они хотят сохранить это в тайне. Я говорил с медицинским командованием союзников и с местными властями, но они клянутся, что в Италии нет химического оружия и что больные просто надышались испарениями нефти, вылившейся в море из разбомбленного нефтепровода. Мы зашли еще в поликлиническую больницу, нас оттуда выгнали, но некоторые врачи подозревают нечто подобное и пытаются что-то выяснить…
– Мы говорим о сотнях пострадавших, а может быть, о тысячах! Какая бессердечность! Если в воде были токсичные вещества, то одеяла, которыми мы укрываем больных, и тепло способствуют всасыванию газа. Нам нужно знать это наверняка и изменить схему лечения…