Рафаэль Сабатини – Тайны инквизиции. Средневековые процессы о ведьмах и колдовстве (страница 156)

Неизвестно, оставили ли Юсе после этого в покое на целый месяц, но можно предположить, что это было именно так. Нам придется объяснить отсутствие отчетов о допросах в этот период, предположив, что если какие-то допросы и проходили, то они были совершенно безрезультатными и не выявили никаких новых деталей. Поскольку в досье не содержится никаких упоминаний о бесплодных допросах, такое предположение кажется обоснованным (хотя мы и признаем его негативный характер).

Как бы то ни было, 7 мая Юсе сам просит отвести его к инквизиторам, чтобы рассказать им то, что он вспомнил: он спросил Мосе, где он и его товарищи собирались, чтобы сделать свое дело и чтобы об этом не знали их жены-христианки, на что Мосе ответил ему, что они встречались в пещерах между Досбарриос и Ла-Гардиа, по дороге в Оканью[394]. Трудно предположить, что подобное заявление было совершенно спонтанным после признаний, сделанных месяцем ранее. Гораздо больше похоже на то, что оно стало результатом бесплодных расспросов, которые, как мы предположили, могли происходить в промежутке. Подобным же образом мы предполагаем, что допросы постоянно продолжаются, но проходит еще месяц, прежде чем мы находим еще одну запись (от 9 июня)[395], и в ней содержится очень важное признание. Юсе говорит, что не помнит, упоминал ли он, как около четырех лет назад он заболел, будучи в Темблеке, и врач Тасарте пришел сделать ему кровопускание; тогда он случайно услышал разговор между своим братом и Тасарте, из которого узнал, что последний вместе с братьями Франко из Ла-Гардиа провел магический обряд с облаткой и сердцем христианского мальчика, благодаря чему инквизиторы не смогут подвергать их никаким судебным преследованиям, а если и подвергнут, то сами умрут.

Утверждение, будто он не помнит, говорил ли о столь серьезном деле, является либо глупой попыткой изобразить простодушие, либо само по себе наводит на мысль о смятении ума, наступившем в результате многочисленных допросов, в которых постоянно упоминалось дело с сердцем христианского мальчика (содержавшееся, как мы помним, в обвинительном акте Гевары).

Юсе спрашивают, слышал ли он, откуда они добыли облатку и где убили мальчика, чтобы получить его сердце. Но он отрицает, что слышал что-либо или каким-то иным образом узнал об этих деталях.

Мы видели предписание Эймерика навещать узника и уверять его, что инквизиторы простят его, если он честно и полностью признается в преступлении и во всем, что ему известно о преступлениях других людей. Хотя это не указано явно, есть основания предполагать из последующих событий, что именно этот метод применили инквизиторы в отношении Юсе Франко. На роль необходимого посредника у них имелся под рукой тюремщик, который, должно быть, дружески относился к узнику, поскольку устроил ему возможность общаться с Бенито в то время, когда тот занимал камеру под камерой Юсе. Можно смело предположить, что Бенито больше там не находился, поскольку он уже исполнил возложенную на него задачу, и его оттуда перевели.

Какими бы ни были приведшие к этому шаги, но 19 июля, когда с момента ареста Юсе прошло чуть больше года, его приводят к Вильяде и Лопесу[396] по собственной просьбе, чтобы он сделал кое-какие дополнительные признания вдобавок к тому, что он уже рассказал. Он начинает с того, что просит их преподобия простить его за то, что он раньше не признался во всем, что ему известно, и заявляет, что намерен сделать это теперь, при условии, что они дадут ему слово, что прощают его за все совершенные ошибки и что сам он и его отец будут в безопасности[397].

Очень похоже, что, не будучи заранее уверенным в том, что в намерения инквизиторов входило подобное отношение, Юсе никогда бы не отважился обратиться к ним с такой просьбой, одновременно обличающей (поскольку признавал, что обладает сведениями, которые до сих пор скрывал) и дерзкой в своем допущении, что эти сведения будут куплены названной им ценой. Инквизиторы милостиво ответили, что они согласны так поступить при условии, что он расскажет им всю правду, и предупредили его, что вскоре они смогут более или менее хорошо понять, правду ли он говорит[398]. (Притвориться уже знающими всю правду – уловка, которую Эймерик советует применять, чтобы убедить человека на допросе в том, что прибегать к ухищрениям бесполезно.)

Успокоенный этим ответом и несомненно обманутый явным обещанием прощения при условии полного признания, Юсе начинает с того, что в качестве извинения за молчание о событиях, о которых он собирается рассказать, заявляет, будто молчал по причине клятвы никому ничего не разглашать до тех пор, пока он не пробудет в тюрьме год. После этого он под присягой клянется, как принято у евреев, говорить только правду, не обманывая, не уклоняясь и не скрывая ничего, что ему известно и что может интересовать святую палату, и принимается подробно и с исправлениями излагать то, что уже говорил ранее.

Он признается, что около трех лет назад был в пещере, расположенной немного в стороне от дороги, ведущей из Ла-Гардиа в Досбарриос, по правую руку, если идти в сторону Досбарриос, и на полпути между этими двумя населенными пунктами. Кроме него, там присутствовали его отец Са Франко, брат Мосе, ныне покойный, врач Юсе Тасарте и некий Давид Перехон (оба ныне покойные), Бенито Гарсиа, Хуан де Оканья и четверо братьев Франко из Ла-Гардиа – Хуан, Алонсо, Лопе и Гарсиа. Алонсо Франко показал ему сердце, которое, по его словам, вырезали из груди христианского мальчика, и по его виду Юсе решил, что это было сделано недавно. Затем Алонсо показал ему облатку, по его словам освященную. Эту облатку вместе с сердцем Алонсо положил в деревянный ящичек, в котором и принес их Тасарте; тот вынул их и сказал, что отправляется совершать магический ритуал, чтобы инквизиторы не могли причинить никому из них вред, а если и попытаются это сделать, то сойдут с ума и умрут в течение года. Здесь инквизиторы перебивают Юсе двумя вопросами: знает ли он, откуда взялась облатка? Знает ли он о жертвоприношении мальчика с целью добыть сердце? На первый вопрос он отвечает отрицательно – ему это неизвестно. В ответ на второй вопрос он говорит, что слышал, как Алонсо Франко утверждал, что он и некоторые из его братьев распяли христианского мальчика, и это было его сердце.

Возобновив рассказ, Юсе говорит, что около двух лет назад вышеупомянутые люди снова собрались между Ла-Гардиа и Темблеке, и в этот раз было решено отправить освященную облатку Мосе Абенамиасу в Самору, и что эта облатка была доставлена Бенито Гарсиа завернутой в пергамент, перевязанный красным шелком. Бенито должен был отнести ее Абенамиасу вместе с письмом, которое сначала было написано на иврите, но потом его заменили другим, написанным на романском, чтобы оно не вызвало подозрений, если его вдруг обнаружат.

Это можно истолковать следующим образом: у сообщников возникли сомнения по поводу действенности обряда, совершенного Тасарте, и они сочли целесообразным прибегнуть к услугам мага с более весомой репутацией и отправить освященную облатку Абенамиасу в Самору, чтобы тот смог совершить с ее помощью необходимый ритуал.

Инквизиторы давят на Юсе, спрашивая, действительно ли Бенито доставил облатку Абенамиасу. Юсе отвечает, что ему неизвестно, как именно Бенито поступил с облаткой, но тот сказал ему [во время их бесед в Авиле], что отправился в поездку в Сантьяго и что, когда он проезжал через Асторгу, его арестовали по приказу доктора Вильяды, который в то время служил там судьей. Что касается сердца, то ему неизвестно, что с ним случилось, но он считает, что сердце осталось у Тасарте, который занимался с его помощью колдовством.

Когда Юсе спрашивают, кто был главным вдохновителем этого дела, он отвечает, что Тасарте пригласил его вместе с его отцом и братом Мосе и что все вместе они отправились в пещеру; он считает, что христиан (то есть Оканью, братьев Франко и Бенито Гарсиа) тоже позвал Тасарте.

Наконец, его спрашивают, получил ли Тасарте деньги за свое колдовство и заплатили ли Бенито Гарсиа за то, чтобы он отнес облатку в Самору; Юсе отвечает, что деньги Тасарте дал Алонсо Франко и что Бенито тоже должны были заплатить за хлопоты.

Из подтвержденных на следующий день (20 июля) признаний 80-летнего Са Франко становится ясно, что сразу же вслед за Юсе в зал заседаний привели его отца. Теперь инквизиторам известно, что Са присутствовал в пещере, когда Алонсо Франко показывал сердце христианского ребенка. Отталкиваясь от этого и от прочих подробностей, которые они узнали от Юсе, и с умом демонстрируя эти сведения (и проявляя при этом намеренную немногословность в отношении всего прочего), они сумели убедительно изобразить полнейшую осведомленность об этом деле. Именно так «Указания» Эймерика велят инквизитору вести допрос.

Сочтя, что все уже известно, а значит, дальнейшее сокрытие информации будет не только бесполезным, но и вредным, Са наконец начинает говорить. Он не только подтверждает все, в чем уже признался его сын, но и многое добавляет. Он признает, что сам он, двое его сыновей и другие упомянутые евреи и христиане собирались в пещере по правую сторону от дороги из Ла-Гардиа в Досбарриос, и говорит, что туда привели христианского мальчика и распяли его на двух скрещенных досках, к которым его привязали. Перед этим христиане раздели его, высекли и всячески поносили. Са утверждает, что сам он не принимал в этом участия, а лишь присутствовал там и видел все происходящее. Когда его спросили, какое участие в этом принимал его сын Юсе, он признал, что видел, как тот слегка толкнул или ударил мальчика.