Рафаэль Сабатини – Тайны инквизиции. Средневековые процессы о ведьмах и колдовстве (страница 140)

Ни в одной католической стране пылкая вера сама по себе не подразумевает уважения к священникам. Если уж на то пошло, приверженность какой бы то ни было религии сама по себе не означает уважения к тем, кто отправляет ее обряды. Представляется, что это так; даже предписывается, чтобы так было; но на самом деле так бывает редко, если не считать простого крестьянства. В конце концов, священники – тоже люди, но по причине своей службы они трудятся в менее выгодных условиях, чем обычные люди. Когда они проявляют слабости, свойственные любому человеку, эти слабости приобретают гораздо более серьезное значение из-за занимаемого священником поста и большей непорочности, которую этот пост подразумевает. Святость считают ремеслом священника и ожидают от него, что он будет заниматься этим ремеслом честно – так же, как любой мирянин занимается тем, чем зарабатывает себе на жизнь. Единственная проверка честности для священника любой конфессии заключается в его поведении, и, когда оно не дотягивает до того высокого уровня, на который он претендует в своих занятиях, он заслуживает презрения сродни тому, что вызывает торговец, обманывающий своих кредиторов. Тогда в ущерб ему все припоминают, что под сутаной священник – всего лишь человек, подверженный всем недостаткам, составляющим наследие человека; но случается, что вдобавок к этому он подвержен и другим слабостям, характерным для священников, – слабостям, которые мир всегда спешит в нем разглядеть. Худшая из них – присущее духовенству высокомерие, жреческая гордыня, которую демонстрируют священники всех религий и которая ни в ком не является столь невыносимой, как в христианине, толкующем евангелие смирения и самоотречения. Он похож на феодального тирана, который угнетает своих рабов, читая им лекции о славных достижениях демократии.

Таких священников в Испании XV века было в избытке. Страна их знала и не доверяла им, а следовательно, не доверяла любой их организации, выходившей за строгие рамки должности. Инквизиторский суд вызывал к себе особенное недоверие вследствие секретности процедур – секретности, которая весьма повысилась благодаря постановлениям Торквемады. Судебные разбирательства не были открытыми, допрос свидетелей проходил тайно и под покровом анонимности, и у общества не было гарантий, что разбирательства ведутся честно. Если человека арестовывали, другие люди, как правило, больше ничего о нем не знали до тех пор, пока он не являлся одетым в санбенито, со свечой в руке, чтобы сыграть свою трагическую роль на аутодафе.

Благодаря секретности инквизиция наделила себя властью гораздо более серьезной, коварной и масштабной, чем власть любого светского суда. Могущество великого инквизитора было почти безграничным, и он не отвечал ни перед какими мирскими властями за тот произвол, с которым этим могуществом пользовался. Во многом соперничая с королевской властью, власть инквизитора в чем-то даже превосходила ее, ибо даже сам король не мог вмешиваться в вопросы веры и иметь дело с тем, кто получал свой пост напрямую от папы римского.

Торквемада раскинул довольно широкую сеть; ячейки этой сети были весьма частыми, так что ни один человек, даже самый простой и смиренный, не мог чувствовать себя в безопасности; нити ее были крепчайшими, так что ни один человек, даже самый влиятельный, не мог быть уверен, что, попав в эту сеть, сумеет из нее вырваться.

Что еще, кроме ужаса, мог внушать Торквемада и созданная им зловещая машина? Нетрудно поверить бывшему секретарю инквизиции, когда он уверяет нас, что на святую палату в Испании смотрели неблагосклонно. Чудом можно считать то, что, пока кастильцы от ужаса впали в бездействие и покорность, Арагон, в котором инквизиция существовала уже 100 лет, поднял восстание. И все же то, что на первый взгляд кажется причиной для подчинения Арагона власти Торквемады в вопросах веры, может оказаться причиной его поспешного и тщетного мятежа. Суд святой палаты действовал там уже на протяжении 100 лет, но его деятельность, никогда не отличавшаяся энергичностью, стала совсем пассивной. Арагон продолжал терпеть инквизицию в этой малоактивной форме, но внезапно Торквемада пробудил ее от апатии. Ей было приказано привести в исполнение ее суровые указы и еще более суровые постановления, добавленные Торквемадой к уже существующим, и следовать изложенному им курсу деспотичных судебных процедур. Инквизиция, которую никогда не привечали в Арагоне, стала там невыносимой. Новые христиане, знавшие о судьбе кастильских собратьев, ходили со страхом на лице и с отчаянием и пылким мужеством в сердце.

Весной 1484 года Фердинанд собрал кортесы в Таррагоне. По этому случаю к нему явился Торквемада, и король воспользовался возможностью представить своему королевству сурового приора Святого Креста – назначенного папой римским великого инквизитора. Деятельность, которую развил Торквемада, вполне соответствовала его безграничному рвению. Он немедленно созвал совет, состоявший из вице-канцлера Арагона Алонсо де Кабальера (новообращенного христианина), королевского советника Алонсо Карильо и нескольких докторов канонического права; они должны были решить, какого курса следует придерживаться в Арагоне, чтобы инквизиция могла действовать там с той же абсолютной согласованностью, что и в Кастилии. Сделав это, Торквемада перешел к назначению инквизиторов в архиепископство Сарагосы, и его выбор пал на монахов Гаспара Юглара и Педро Арбуэса де Эпила, магистра богословия и каноника кафедрального собора Сарагосы.

После публикации «Указаний», составленных в том же году в Севилье, Торквемада назначил в Сарагосе обвинителя, судебного пристава, писцов и управляющих имуществом, после чего это ведомство немедленно начало действовать согласно новой системе. С мужеством отчаяния новые христиане немедленно начали протестовать. Среди них были те, кто занимал высокие посты при дворе и пользовался большим уважением и влиянием; они сразу же решили отправить делегацию в Ватикан и еще одну – к королю и королеве, чтобы выразить свой протест против учреждения трибунала в Арагоне и просить о его упразднении или по крайней мере об ограничении его власти и запрете на конфискацию имущества, противоречившую законам королевства. Последняя просьба была прозорливой и несомненно основывалась на убеждении, что трибунал, лишившись конфискаций, на которых он наживался, зачахнет и вернется к своему прежнему бездействию. Conversos были не единственными, кто осуждал действия святой палаты. Зурита пишет, что против нее бунтовали многие знатные аристократы Арагона, утверждавшие, что конфискация имущества людей, которым даже не позволялось узнать имена тех, кто против них свидетельствовал, противоречит свободам королевства.

С тем же успехом они могли жаловаться на смерть, ибо сама смерть не была более неодолима и непреклонна, чем Торквемада. Единственными плодами, которые принесли их труды, в конечном итоге стало преследование тех, кто подписал это прошение, – их обвинили в воспрепятствовании деятельности святой палаты. Однако это произошло не сразу.

Тем временем назначенные Торквемадой Арбуэс и Юглар занялись порученным им делом с той невозмутимостью, которую предписывает «Руководство для инквизиторов». Они издавали указы, выдавали ордера на арест, проводили конфискации, и действовали с таким старанием, что вскоре Сарагоса увидела те же жуткие огненные спектакли, которые уже можно было наблюдать в главных городах Кастилии. В мае следующего, 1485 года они с большой торжественностью отпраздновали первое аутодафе, на котором многим назначили наказание, а некоторых сожгли. Второе аутодафе последовало в июне.

Отчаяние и недовольство новых христиан все больше усугублялось видом этих зрелищ. Считается, что их чувства достигли пика после внезапного ареста Леонарди Эли – одного из самых влиятельных, богатых и уважаемых conversos Сарагосы. Те, кто составлял и подписывал прошения, отказались от надежды получить какой-либо ответ от монархов или папы и собрались, чтобы договориться о других мерах. Их предводителем стал влиятельный человек по имени Хуан Педро Санчес. Четверо его братьев занимали важные должности при дворе и ранее предложили свои услуги в передаче прошения, адресованного королю и королеве.

Встреча состоялась в доме некоего Луиса де Сантанхеля, и на ней Санчес настаивал, что в их отчаянном положении требуются отчаянные средства. Они должны сами внушить страх тем, кто их запугивает. Он предложил ни много ни мало как убийство инквизиторов, с уверенностью заявив, что после их смерти другие не осмелятся занять их место. Похоже, он недооценил характер Торквемады.

Предложение было принято, все поклялись соблюдать тайну, составили планы, приняли меры и собрали средства для осуществления этих планов. Выбрали шестерых убийц, среди которых были Хуан де Абадиа, его гасконский слуга Видаль де Урансо и Хуан де Эсперандеу. Последний был сыном converso, который на тот момент находился в инквизиторской тюрьме и чья собственность уже была конфискована, так что Хуаном руководила еще и личная месть. Был еще один стимул в виде суммы 500 флоринов, которую заговорщики пообещали тому, кто убьет Арбуэса, и отдали ее для этой цели Хуану Педро Санчесу[316].