Рафаэль Сабатини – Морской ястреб (страница 27)

Лайонель наконец заговорил:

– Он лжет, Розамунда, не верьте ему.

– Я и не верю, – сказала она, отворачиваясь.

Краска залила загорелое лицо Сакр-эл-Бара. Секунду он следил за ней глазами, пока она отходила от него на несколько шагов, потом с гневом уставился на Лайонеля. Вид у него был такой угрожающий, что Лайонель в страхе отступил.

Сакр-эл-Бар схватил брата за руку и сдавил ее, как стальными оковами.

– Вы скажете нам сегодня всю правду, даже если бы мне пришлось вырвать ее у вас раскаленными щипцами! – прошипел он сквозь зубы.

Он вытащил его на середину террасы и заставил опуститься на колени.

– Слыхали вы о мавританских пытках? – спросил он. – Вы, может быть, слыхали что-нибудь о дыбе, колесе или винте, но это все орудия наслаждения по сравнению с измышлениями берберийцев, развязывающими упрямые языки.

Бледная, как смерть, застывшая с сжатыми руками Розамунда, казалось окаменела.

– Трус! Негодяй! Подлый трусливый ренегат! Собака – клеймила она его.

Оливер выпустил руку брата и хлопнул в ладоши. Не обращая внимания на Розамунду, он смотрел на Лайонеля, дрожавшего у его ног.

Рыжебородый, коренастый человек в тюрбане вошел, как было заранее условлено, на призыв корсара.

Концом туфли Сакр-эл-Бар толкнул брата.

– Взгляни, собака, – приказал он, – взгляни на этого человека и скажи, узнаешь ли ты его?

Лайонель взглянул, но так как он, по-видимому не узнавал, то брат объяснил: – Его имя среди христиан было Джеспер Лей. Это тот шкипер, которого вы подкупили, чтобы он увез меня в Берберию. Но он сам пострадал, когда его судно было потоплено испанцами, потом он очутился в моей власти и так как я не повесил его, то он теперь мой верный помощник. Я приказал бы ему рассказать вам все, что он знает, – продолжал он, обращаясь к Розамунде, – если бы думал, что вы поверите его рассказу, но раз я знаю, что это бесполезно, то я приму другие меры. – Он снова повернулся к Джесперу. – Попроси Али, чтобы он накалил мне пару стальных браслетов и держал бы их наготове на случай, если они мне понадобятся. – И махнув рукой, он отослал его.

– Эти браслеты вырвут у вас признание, брат мой.

– Мне не в чем признаваться, – протестовал Лайонель. – Вашими пытками вы сможете вырвать у меня только ложь.

Оливер улыбнулся.

– Без сомнения, ложь дается вам легче, чем правда, но в конце концов мы добьемся и правды. Вы расскажете все во всех подробностях так, чтобы мисс Розамунда перестала сомневаться. Вы скажете, как вы поджидали ее брата в тот вечер в парке Годольфин, как вы напали на него неожиданно, и…

– Это ложь, – крикнул Лайонель, вскакивая.

Это действительно была ложь, и Оливер знал это, но надеялся этим вырвать правду.

– Ложь! – гневно крикнул он, – будьте благоразумны, говорите правду, пока пытки не вырвут ее у вас. Как же это было? Притаившись за кустом, вы неожиданно наскочили на него и прокололи его прежде, чем он успел выхватить шпагу, и таким образом… – Эта ложь опровергается фактами… Его шашка лежала рядом с ним, когда его нашли.

Оливер пренебрежительно продолжал.

– Ведь это вы ее вытащили, после того как убили его!

Это оскорбление возымело действие. Лайонель, возмущенный до глубины души этой выдумкой, прорвался и погубил себя.

– Бог мне свидетель, что это ложь! – дико крикнул он. – И вы это знаете. Я сражался с ним честно… – Он задохнулся и внезапно замолк.

Воцарилось молчание. Все трое стояли неподвижно, как статуи. Розамунда бледная и напряженная, Оливер мрачно-насмешливый. Лайонель помертвелый от того, что он попался на удочку и выдал себя.

Наконец Розамунда заговорил, голос ее дрожал, несмотря на все ее усилия совладать с ним.

– Что… что такое вы сказали, Лайонель? – спросила она.

Оливер тихо рассмеялся. – Я думаю, что он собирался представить доказательства, упомянув о ране, полученной им в борьбе и оставившей следы на снегу, чтобы опровергнуть мои слова, будто он неожиданно напал на Питера.

– Лайонель! – воскликнула она. Она сделала шаг вперед и протянула к нему руки. Потом снова опустила их. Он стоял ничего не отвечая. – Лайонель, – крикнула она, – правда ли это?

– Разве вы не слышали, что он сказал? – спросил Оливер.

Она секунду стояла шатаясь, смотря в упор на Лайонеля, лицо ее выражало муку. Оливер приблизился к ней, готовый подхватить ее, боясь, что она упадет. Но она величественным жестом отстранила его и сильным напряжением воли поборола свою слабость. Но колени ее дрожали, отказываясь ей служить. Она опустилась на диван и закрыла лицо руками.

– Боже, пощади меня! – воскликнула она, сотрясаясь от рыданий.

Лайонель вскочил при этом душераздирающем крике. Весь съежившись он подошел к ней, а Оливер, мрачный и насмешливый, отступил, чтобы быть свидетелем сцены, которую он вызвал. Он знал, что раз начав Лайонель запутается еще больше и что его объяснения погубят его окончательно.

– Розамунда, – жалобно воскликнул Лайонель. – Роза, пожалейте меня, выслушайте меня, раньше чем осудить.

– Да, выслушайте его, – вставил Оливер, с тихим отталкивающим смехом. – Выслушайте его; я думаю, что вам это будет очень интересно.

Эта насмешка подхлестнула Лайонеля.

– Розамунда, все, что он вам сказал – ложь… Я…я… сделал это защищаясь. Это ложь, что я врасплох напал на него. – Слова вырывались у него несвязно. – Мы поссорились по поводу одной…вещи…и дьяволу угодно было, чтобы мы встретились в тот вечер в парке Годольфин, он и я. Он издевался надо мной, он ударил меня и заставил меня вынуть меч, чтобы защитить свою жизнь. Это истина, клянусь вам в этом на коленях, перед лицом неба.

Довольно сэр, довольно, – сказала она, стараясь взять себя в руки и желая прекратить эти уверения, которые еще увеличивали ее отвращение.

– Нет, выслушайте меня; узнав все, вы будете милосердны в своем суждении.

– Милосердна! – воскликнула она; казалось, что она готова смеяться.

– Это было случайностью, что я убил его, я не хотел. Я хотел только защищать свою жизнь. Но когда шпаги скрещены, может случиться больше, чем человек предполагает. Я беру бога в свидетели, что смерть его была случайностью, результатом его собственного гнева.

Она подавила рыдания и смотрела на него страшными и суровыми глазами.

– А то, что вы заставили меня и весь свет поверить, что это сделал ваш брат, тоже было случайностью?

Он закрыл лицо, словно был не в силах выдержать ее взгляда.

– Если бы вы знали, как я любил вас – даже тогда, тайно, вы, может быть, пожалели бы меня.

– Пожалела? – Она подалась вперед и казалось, оплевывала его своими словами. – Неужели вы ждете жалости, вы?

– А все же вы должны были бы пожалеть меня, если бы знали, как велико было искушение.

– Я знаю, как велики были ваша подлость, ваше предательство, ваша трусость, ваша низость.

Он умоляюще протянул к ней руки. В глазах его стояли слезы.

– Будьте милосердны, Розамунда, – начал он, но тут вмешался Оливер.

– Я думаю, что вы утомляете леди, – сказал он и толкнул его ногой. – Лучше объясните, как вы придумали захватить меня, чтобы продать в рабство, расскажите, как вы получили мое имущество. Это будет хорошенький рассказец.

В это время вошел Джеспер и доложил, что Али ожидает с жаровней и раскаленными наручниками.

– Они больше не нужны, – сказал Оливер, – уведите этого раба. Прикажите Али позаботиться о нем и с восходом солнца приковать его к одному из весел моего галеаса. Уведите его.

Лайонель вскочил на ноги, лицо его было пепельно-серым. – Подождите, подождите! – закричал он.

Оливер схватил его за шиворот, повернул и бросил в объятия Джеспера.

– Уведите его! – проревел он, и Джеспер взял Лайонеля за плечи и вывел, оставляя Розамунду и Оливера наедине с правдой, под звездами Берберии.

Глава XII

Хитрость Фензиле

Оливер несколько времени смотрел на скорчившуюся на диване женщину. Руки ее были плотно сжаты, глаза опущены, лицо каменное. Он тихо вздохнул и отвернулся.

Он подошел к парапету и посмотрел на купавшийся в лунном свете город. Теперь, когда он извлек правду и бросил ее на колени Розамунды, он не чувствовал того восторга, которого ожидал от этого часа. Наоборот, он был грустен и подавлен. Его радость была отравлена сознанием, что ее поведение по отношению к нему имело некоторое оправдание. Он долго стоял так, и оба не прерывали молчания. Потом повернулся, отошел от парапета и медленно подошел к дивану, смотря на нее сверху вниз.

– Теперь вы слышали правду, – сказал он, но она все еще ничего не говорила и не подавала виду, что слышит его. – Вот кого вы предпочли мне… Клянусь, я не особенно польщен этим, как вы, вероятно, предполагаете.

Теперь она прервала свое молчание, и голос ее звучал тихо и сурово, когда она ответила:

– Я поняла, как мало между вами разницы. Надо было этого ожидать, надо было знать, что два брата не могут быть различны. О, я быстро узнала очень многое.

Эти слова рассердили его и рассеяли мягкое настроение, овладевшее им.