Рафаэль Михайлов – Резидент, потерявший планету (страница 44)

Еще до всего этого милиция обнаружила в его комнате маленький склад огнестрельного оружия и препроводила Ильпа в камеру предварительного заключения. Ночью Ильп проделал в кирпичной стене дыру и бежал еще с одним заключенным.

Ограбления магазинов, насилие над продавцами, запугивание хуторян… Жертвой Ильпа падает крестьянин, боец батальона народной защиты Иоханнес Сийнер и односельчанин Роберт Пахапилль, «вина» которого была в том, что он при случайной встрече узнал бандита. Ильп стреляет в председателя сельсовета и в члена своей же банды, выражение лица которого ему показалось подозрительным.

У Ильпа нет ни четкого плана действий, ни понимания обстановки на Сааремаа. И люди, которые втягиваются им в банду, столь же мелки и беспринципны, как и их главарь. Но все они обладают великолепным знанием местности, физической выносливостью и способностью внушать на хуторах страх. Это на время спасает их от облав и преследований.

Туула, бывшего офицера «Омакайтсе», участника ряда нападений на советских работников, привело в банду желание стать полезным эмигрантской верхушке и перебраться на Запад с надежной оказией. Братья Метсы — Аренд и Юрго — успели совершить налеты на хутора в составе менее опытных банд и пришли под более надежное укрытие к Ильпу. Херберт Кяй, в свое время дезертировавший из Красной Армии, служил у немцев, позднее он скрывался на хуторе Лауры Куузе, женщины поистине эсэсовской закваски, с рябым лицом и загорающимся при виде крови взглядом. Оба искали, где обрести выход своим жестоким инстинктам, и примкнули к Ильпу. Беспечную, развратную Реэт Томп высмотрел и затащил в банду сам Ильп. Ушел с ними в лес и Харди Ааслайд: шофер, не чуравшийся «левых» доходов, он бежал после тяжелой аварии, решил, что в банде жизнь будет повольготнее.

И, наверное, картина этой воинственной компании была бы неполной, если бы не появился среди них, пожалуй, самый ловкий конспиратор из всей этой своры лесных братьев и немного более образованный Алекс Туул. Черноволосый, смазливый, любимец женщин, подвижный, сверхосторожный и почти никогда не открывавший своих истинных намерений и мыслей перед случайными спутниками по лесным скитаниям и разбою, Алекс тоже имел биографию дезертира. Почти одногодок Ильпа, 1920 года рождения, мобилизованный в начале войны в армию, Туул перебежал под Великими Луками к немцам. Судя по его дальнейшей жизни, в эти месяцы пребывания у гитлеровцев он прошел недурную подготовку в одной из диверсионных школ. Имея возможность уйти с немцами, остался в Эстонии, скрывался, а застигнутый на одном из хуторов на севере Сааремаа, убил солдата, который его караулил, и уже окончательно связал себя с лесным братством.

Ильпа и Туула, столь несхожих между собой по темпераменту, образованности, кругозору, объединяла жгучая подозрительность. Но если у Ильпа она шла от презрения к нему земляков, черной ненависти к большинству людей, то в Алексе Тууле — была вскормлена гитлеровской школой шпионажа и диверсии. Да и держались Ильп и Туул большей частью особняком от всей банды — притом один остерегался другого.

Алекса представил Ильпу его дядя — старый Туул. И никто в банде не знал о содержании их первого разговора. А разговор, между тем, был примечательный.

Сидели они в полночь на валунах под Выхма, разогретых еще дневным солнцем, и больше молчали. Когда стихали порывы ветра, налетавшего с побережья, один из них подавал реплику:

— Цель у тебя есть… настоящая?

— А у тебя есть?

И оба замолкали, пока скрип дерева не подавал им знак для продолжения этой ночной дипломатической игры.

— Мы как, Туул, так и будем зайцами гоняться по острову?

— Ты главарь, тебе и карты в руки. Возьмут нас здесь в кольцо — переберись на материк.

На сей раз затянувшееся молчание первым решился нарушить Ильп. С хрустом потянувшись всем телом, нарочито протяжно зевнув, он выдавил из себя:

— Так и рассвета дождаться можно… а меня баба ждет, теплая, ядреная.

— Ну и шагай к своей печке, — насмешливо бросил Туул. — Я-то тут при чем?

— Баба ждет, — повторил Ильп, будто и не услышав его реплики. — А я желаю, чтобы Эстония меня ждала, не то, чтоб одна баба.

— Эстонию и помани к себе, — в голосе Туула послышались новые ноты, казалось, он оценил серьезность момента. — Помани, попробуй.

Ильп помолчал. Прикидываясь равнодушным, он, как бы невзначай, спросил:

— Знаешь такие способы?

— Поищем, — откликнулся его собеседник.

— Я спрашиваю: знаешь? — упрямо повторил Ильп.

Теперь долго молчал Туул. Наконец выжал из себя:

— Что тебе сказать, Ильп? На материке красные крепко потрошат наших. Здесь еще больше глаз и засад, но кое-кто находит, что здесь можно кое-кому из наших кое с кем встречаться. Когда на острове вооруженные отряды, бдительность властей уже не та. Продержишься год-другой, и лесные братья к тебе примкнут. Под твое знамя.

Ильп ждал, ему чего-то не хватало в этом предложении, и Туул это понял.

— Я тебе помогу это знамя поднять, чтобы его издали было видно. Есть у меня для такого дела люди.

Договор их был заключен: договор бандита и человека, прошедшего школу абвера.

Бункер, объятый огнем

В этот вечер Эрика решила, что и она нынче сходит в театр. Днем пошла покупать билет, но объявление на окошечке кассы возвещало, что все билеты на сегодня проданы. На всякий случай, переспросила в кассе, и, услышав ответ, скорчила недовольную гримасу. Стоявший чуть поодаль молодой человек с прилизанной прической на маленькой, схожей с птичьей, головке громко рассмеялся и предложил Эрике лишний билет.

Места их оказались, как и предполагала Эрика, рядом. Ее сосед был модно одет, темно-коричневый костюм сидел на нем безукоризненно, на галстуке эффектно примостилась янтарная заколка. Он молча поклонился ей, почти неприметно окинул взглядом ее терракотовое, тонкой вязки, платье, к которому удивительно шел медальон, обрамленный ажурной платиновой оправой, но на протяжении всего спектакля не проронил ни слова. Когда вспыхнул свет, он встал и предложил:

— Вы позволите взять ваш номерок? Как-то положено, чтобы спутник дамы помог ей одеться.

Они вышли вместе. Он любезно спросил, не может ли он проводить даму. Эрика пояснила, что остановилась у знакомых на улице Койдула и трамвай ее довозит почти до самого дома. Спутник кивнул, но продолжал держаться рядом.

— Извините, — вдруг заметил он. — От вас веет удивительной силой. Я не удивлюсь, если мне скажут, что вы отлично управляетесь с ножом. — И с лукавством: — Кто вас научил обращаться с холодным оружием?

— Отец рыбачил. Сколько себя помню, мы сидели вечерами за столом и разделывали океанскую рыбу. Но последнее время я ножом не пользовалась.

«Кажется, начинается, — сказала себе Эрика, и каким-то холодком полоснула ее волна вечернего воздуха, по спине пробежали мурашки. — Аксель советовал заводить разговор о Рихо Рандметсе не сразу».

Сделала еще несколько шагов и вдруг услышала долгожданное:

— Медальон вам удивительно подходит. Как в ваше Сымерпалу попала эта старинная безделушка?

«Ага, ты уже знаешь, птицеголовый, что я из Сымерпалу», — с торжеством отметила Эрика, не подозревая, что она дала кличку своему спутнику по тем же признакам, что некоторое время назад его окрестила Качалкой Альвине Лауба.

— Бывают в жизни такие случайности, в которые трудно поверить, — сказала она, словно отмахиваясь от воспоминаний.

— А если я попрошу доверить мне эту случайность? — вдруг жестко отрезал он всякую иллюзию на отсрочку, промедление.

— А кто вы мне, чтобы просить или приказывать? — возмутилась Эрика.

— Я друг Рихо. Точнее, был его другом. Таким же, как вы, — выпалил ее спутник.

«Один ноль в мою пользу», — с удовлетворением отметила Эрика. В ту же минуту рядом заскрипели тормоза и у самой обочины тротуара остановился тяжело пыхтевший «Опель». Дверца распахнулась, и птицеголовый мягким, но властным движением подтолкнул Эрику к машине. Длинные сильные руки втянули ее в салон, следом уселся ее спутник.

«Один — один, — утешила она себя. — А все же для деревенщины совсем неплохой счет». Повернулась влево и узнала по описанию Лысого. Он смотрел на нее цепким жалящим взглядом. Спустя несколько секунд, оценив ее независимую усмешку, дерзкий взгляд больших серых глаз, упрямую складку, прорезавшую крупный лоб, вдруг с легкой зевотой предложил:

— Вам придется объяснить друзьям Рихо, госпожа Ярвекюлг, какую роль вы сыграли в его жизни и за что удостоились столь высокого доверия.

Она молчала, и с той же ленцой он подал ей наглазную повязку. «Пять минут, — начала она отсчет времени, — едем пока медленно… Наши не упустят, может, они уже мчатся следом…»

Эрика не ошиблась. Друзья уже спешили ей на помощь…

«Полковнику Пастельняку П. П. Докладываю, что иноразведка или банда из леса повторила в отношении Эрики Ярвекюлг действия, уже известные нам в случае с Учительницей, причем втолкнувший ее в машину спутник похож на словесный портрет одного из участников насильственной «проверки» Лауба.

Все наши указания и Эрика, и театральный кассир, и дежурившие в театре оперативные сотрудники выполнили. В записке, оставленной Эрикой на Койдула, говорится:

«Медальон и тем более пудреница со мною. 15 ряд, 9 место».

Веду преследование «Опеля» шоколадной окраски «РУ 27 —16» в направлении Кохила — Рапла. Сигналы от Эрики путаные. Прошу подготовить заслоны в Мярьямаа, Ярваканди, Тюри. Капитан Анвельт, 23 ч. 27 м.»