Рафаэль Лафферти – Дни, полные любви и смерти. Лучшее (страница 51)
Хохочущая скала
Рассказ «Cliffs That Laughed» завершен в июле 1966 г., доработан в августе 1966 г., апреле 1967 г. и опубликован в журнале «Magazine of Horror» в марте 1969 г. Включен в авторский сборник «Strange Doings» («Странные дела», 1972).
Предисловие[99]
Этот рассказ вышел в марте 1969 года в журнале «Мэгэзин ов хоррор», мало подходящем для произведений Р. А. Лафферти (журнал издавал Роберт Лаундес, который напечатал когда-то несколько ранних рассказов Лафферти и безусловно знал о нем предостаточно). Вторично рассказ вышел в 1972 году в сборнике «Странные дела» и с тех пор почти не переиздавался. Но его точно не отнесешь к жанру хоррора, хотя, возможно, здесь сыграл роль эпизод из той области, которую Фрейд называл «ужасом инцеста».
Так что же это, собственно, за рассказ?
История, рассказанная в баре, – по крайней мере, отчасти. В нее вплетается другая история, поведанная десятилетиями раньше тому же человеку, но другим рассказчиком, парнем из Малайзии по имени Галли, с которым повествователь (автор) познакомился, служа на военной базе в Индонезии. На малайского гостя снизошло новое вдохновение: Галли получил доступ к американским комиксам. Его история, которая начинается с «мелодии флейты, как она взмывает ввысь» и заканчивается тем, как «затихает мелодия флейты», создает гармоничное ощущение целостности, однако в нее, мешая рассказчику, «постоянно встревают куски» другой истории (о трех солдатах, пропавших на индонезийском острове в 1945 году). В конце концов тем не менее обе истории сливаются в единую и очень странную сагу, которую повествователь (как бы он ни протестовал) превращает в третью историю, ту, которую мы, собственно, и читаем.
Атрибуты истории хорошо знакомы поклонникам Лафферти: кровожадный, но колоритный пират; упрямая молодая женщина, отказывающая в близости; жестокий замысел, сорванный хитроумным трюком. Постоянного читателя Лафферти не удивляют ни идеализированные изображения пиратов, ни то, что Эндрю Фергюсон назвал «расчлененкой и жуткими описаниями смертей». Что поражает, так это внезапное появление табуированной темы инцеста, о чем Лафферти никогда не писал. Брутальный, но романтичный Уилли Джонс в конце концов покоряет Маргарету, дочь человека, которого убил, и вкушает сладость ее любви. Но он игнорирует ее требование не возвращаться к пиратскому промыслу, и она придумывает изощренную месть – навсегда лишает его возможности «взять ее на абордаж», ведь в этом случае он рискует совершить инцест. Поскольку и сама Маргарета, и ее взрослая дочь (точная копия матери) одновременно и живы и мертвы, гротескная семейная мелодрама приобретает совсем уж фрейдистский характер, и в итоге отец, мать и дочь, объединившись во зле, начинают заманивать на остров мужчин и убивать их, прежде чем те успеют толком «порезвиться» с одинаковыми прелестницами.
Этот клубок ярости и неутоленной похоти, тайного желания инцеста и жажды убийства неожиданно разматывается в еще одной истории из бара, которую рассказывает американский солдат – единственный уцелевший на острове Уилли Джонса и сбежавший оттуда в 1945 году. Теперь, спустя двадцать лет, на пути к дому он мечтает лишь об одном: вернуться обратно. Малайская народная сказка, модернизированная комиксом о Чудо-Женщине, в сочетании с многочисленными элементами мифов об инцесте – такими, например, как неразличимые мать и дочь или загадочные существа, мертвые, но все еще живые, – воскрешает в памяти собирательный образ
И при чем здесь тогда название? В рассказе же нет никаких скал. Солдат, возвращающийся туда, где его ждет смерть, вспоминает двух женщин: они «были – прямо огнедышащий вулкан!.. Стройные да крепкие, точно горы, и мы залезали им на плечи, как на гору. Аж дух захватывает! Плечи – будто хохочущая скала. Качало здорово…».
Этот странный образ (совсем непохожий на плечи, которые принято воспевать) вызывает ассоциации с рассказом Лафферти «Покорители скалы», опубликованным годом позже. Утес, который, как автор объясняет сразу, больше похож на шпиль, как и оборот «залезать на плечи» или эоловый столб в «Продолжении на следующем камне», – недвусмысленная синекдоха. Это символ вековечного мужского влечения, губительного, как и в «Продолжении на следующем камне», – и для мужчины, одержимого страстью, и для объекта его желания.
Но так или иначе, использование автором скалы как символа подавленной сексуальности остается недопроясненным, равно как и причины, по которым он предложил измененную версию исчезновения солдат в романе 1971 года «Дьявол мертв». «В мире есть всего-навсего одна история», – напоминает Галли-рассказчик, и версия, изложенная в «Хохочущей скале», дарит нам ощущение легенды, тонкого юмора, виртуозности письма. А если кому-то нужна абсолютная ясность, так пусть обратится к другим авторам.
Хохочущая скала[101]
– Между десятью и половиной одиннадцатого утра, первого октября тысяча девятьсот сорок пятого года, на острове, который иногда называют Пулау-Петир, а иногда – остров Уилли Джонса (на карте обозначено совсем другое название) бесследно исчезли трое американских солдат.
Говорю вам, я туда вернусь! Эти ликующие руки, от них и смерть принять не страшно! Вернусь, и точка! Стоп, держите меня!
Трое пропавших были сержант Чарльз Санти из города Ориндж, штат Техас; капрал Роберт Каспер из города Гоби, штат Теннесси; и ефрейтор Тимоти Лорриган из Бостона в каком-то восточном штате. Один из троих был я.
Вернусь, хоть бы и через двадцать лет!
– Бывает такое с рассказчиками, – сказал Галли. – Иной раз даже нарочно начинают историю с ошибки, чтобы слушателей раздразнить. Рассказчик якобы смущается – ой, оплошал, – а на самом деле интерес разжигает, и вот уже слушателей зацепило.
Галли был потомственный рассказчик из Ост-Индии.
– В мире есть всего-навсего одна история, – говорил он, – и услышать ее можно по-разному. Рассудок говорит: «Черт, не может такого быть!» – а ожидание чуда говорит: «Черт, а вдруг может».
Галли был рассказчик, и он предложил научить меня своему искусству.
Потому что мы и сами его зацепили. Было у нас кое-что, очень ему нужное.
– Тысячу лет мы рассказывали одни и те же истории, – сказал Галли. – А нынче у нас появился новый источник: американские комиксы. Мой дед их давным-давно к делу приставил. Теперь и я пользуюсь. Я их у вас ворую из полевой канцелярии. Полный ящик уже набрал. У меня есть «Космические комиксы» и «Командор Полночь», «Могучий Мыш» и «Капитан Галактика», есть и «Зеленый Шершень», и «Реактивная маска». От дедушки тоже кое-что осталось из этих серий, только художники тогда были другие. А вот «Чудо-Женщины» у меня нет, ни одного экземпляра. Я бы поменялся, три к одному! Еще и приплачу! Ее можно соединить с одной островной легендой, целый новый цикл получится. Новые сюжеты постоянно нужны. Есть у вас «Чудо-Женщина»?
Едва он спросил, я понял, что дело в шляпе. «Чудо-Женщины» у меня не было, но я знал, где можно стырить журнальчик. Вроде это был выпуск «Чудо-Женщина и космические волшебники», хотя я не уверен.
Журнал я спер, и в благодарность Галли мало что научил меня искусству рассказчика, а еще рассказал такую историю.
– Представь себе мелодию флейты, как она взмывает ввысь, – промолвил Галли. – У меня нет с собой флейты, но начинать историю нужно именно с нее, чтобы создать настроение. Представь себе корабли, идущие из Аравийского моря и прибывающие наконец к острову Джилоло[102], а после – к тому самому острову, где мы сейчас находимся. Представь себе волны и деревья – прародителей нынешних волн и деревьев.
Год был примерно тысяча шестьсот двадцатый, рассказывал Галли, и пиратство на океанских просторах понемногу клонилось к закату. Молуккские острова уже триста лет славились как богатейшее царство пряностей, и притом лежали на пути манильских галеонов, идущих из Мексики и от Панамского перешейка. Арабское, индусское и китайское пиратство позорно пришло в упадок. Англичане в этом деле всегда работали топорно. В торговле первенство захватили голландцы, а португальцы отошли в тень. Для предприимчивого и отважного флибустьера в Ост-Индии открывались неограниченные возможности.
И такие люди появились. Не последним среди них был Уилли Джонс.
Говорили, что Уилли Джонс – валлиец. Правда, нет ли – думайте что хотите. То же самое говорили и о дьяволе. В двадцать пять лет Уилли уже имел собственный корабль с матросами самых разных народностей. Корабль был похож на горбатую птицу с треугольным парусом. Когда вдруг по бокам выдвигались два ряда весел – будто птица крыльями взмахнула. На носу у него было украшение в виде взлетающей птицы, ему ее вырезали в Маскате[103]. Звался он «Летучий змей» – или «Пернатый змей», смотря на каком языке.