Рафаэль Лафферти – Дни, полные любви и смерти. Лучшее (страница 42)
Гипогироскопическая экономика.
Пенентаглоссия. (Каждый камироец обязан в совершенстве владеть пятьюдесятью языками, в том числе шестью земными. Конечно, большинство детей к этому времени уже освоили их на разговорном уровне, однако глубинных знаний в данной области у ребенка пока еще нет.)
Конструирование сложных сообществ.
Всемирное правительство. (В земных школах иногда преподают предмет с тем же названием, однако содержание курса резко отличается. Камиройским школьникам на три-четыре месяца поручают править миром, хотя и не перворазрядным.)
Защита диссертации за десятый класс.
К пятнадцати годам школьники на Камирои завершают начальное обучение. Во многом они к этому времени достигают большего, чем их земные ровесники. Более развитые физически, камиройские дети способны голыми руками убить животное, аналогичное земному тигру или африканскому буйволу. Земной ребенок вряд ли бы замахнулся на такое. Камиройские дети – как мальчики, так и девочки – с легкостью могли бы заменить профессионального земного спортсмена в любом виде спорта и побить все установленные на сегодняшний день земные рекорды. Дело тут просто в лучшем владении собственным телом, а также в силе и скорости. Все это – результат школьного обучения.
Что касается искусства (которому земляне часто придают большое значение), камиройские дети запросто создают непревзойденные шедевры в любом жанре и виде искусства. И, что важнее, они хорошо осознают относительную незначительность подобного времяпрепровождения.
Однажды пережив крушение бизнеса в возрасте десяти лет, камиройский ребенок учится терпению и четкой постановке целей, к тому же осваивает технику фальсификации и мошенничества. Впоследствии при общении с гражданами любых планет его нелегко будет обмануть. Камиройский ребенок становится комплексным гением и простейшим святым; благодаря последнему обстоятельству показатель преступности на Камирои близок к нулю. В годы юности, когда наслаждение жизнью полнее всего, он женится и создает семью.
Из подручных материалов он строит транспортное средство, способное двигаться на сверхсветовых скоростях, и сам пилотирует его, основываясь на собственных расчетах и программах. Он конструирует сложнейших человекоподобных роботов. Обладая идеальной памятью и рассудительностью, он теперь готов приступить к учебе всерьез.
Он научился использовать все возможности своего мозга, чьи неизведанные для нас глубины для него не являются бессознательными. Все в нем упорядочено и готово к использованию. И секрет, по всей видимости, тут простой: делать все не спеша и в должном порядке. Тем самым камиройцы избегают нудных повторений и зубрежки, притупляющих ум.
Камиройская программа обучения требует от ребенка немало труда, однако в ней нет ничего непосильного. Одно плавно ведет к другому. Например, постъядерную физику и универсалии дают не раньше одиннадцати лет. В более раннем возрасте эти темы могут оказаться слишком сложными. После тринадцати ребенок начинает осваивать изобретение категорий – за этим простым названием кроется весьма непростой для понимания предмет. В четырнадцать ребенок вступает на опасную территорию панфилософских разъяснений, но к этому времени он уже два года занимался конструированием философских доктрин широкого профиля и, таким образом, накопил достаточно материала для достижения окончательной ясности.
Надо бы нам присмотреться к этой непривычной для нас методике. В каких-то отношениях она превосходит нашу. Немногие земные дети смогли бы за пятнадцать минут без подготовки сконструировать разумного робота на органической основе. Да большинство из них и обычную живую собаку не смогли бы за это время изготовить! Едва ли один из пяти земных детей сумеет построить космический корабль, движущийся быстрее скорости света, и еще до полуночи вывести его за пределы нашей галактики. И вряд ли хоть один из ста сможет за неделю построить планету и ввести ее в действие. А достичь глубинного понимания пентакосмической логики не способен и один из тысячи.
А. Похитить первых попавшихся пятерых камиройцев и создать из них опытный образец земной АРУ.
Б. Сжечь несколько тщательно отобранных книг, особенно в области педагогики.
В. Осуществить избирательное повешение отдельных нерадивых учеников.
Продолжение на следующем камне
Рассказ «Continued on Next Rock» завершен в октябре 1968 г. и опубликован в антологии «Orbit 7» под редакцией Деймона Найта в 1970 г. Включен в авторский сборник «Strange Doings» («Странные дела», 1972).
Предисловие[82]
Есть истории, которые невозможно забыть.
Впервые этот рассказ Лафферти я прочитала больше сорока лет назад, осенью 1975 года. Время я помню точно. Я училась в магистратуре и записалась на курс по научной фантастике. Книга, которую нам рекомендовали, называлась «Размышления: введение в литературу через фэнтези и научную фантастику», составитель Томас Э. Сандерс[83]. Сборник включал в себя стихотворения, три эссе и сорок один рассказ. Это я знаю точно, потому что книга до сих пор у меня. Авторы там представлены самые разные, начиная от предтеч жанра вроде Натаниэля Готорна, Германа Мелвилла и Редьярда Киплинга. Потом шли писатели сороковых годов, такие как Уолтер ван Тилберг Кларк, Мюррей Лейнстер и Джудит Меррил, и, наконец, множество рассказов поновее от тогдашних звезд вроде Роберта Сильверберга, Теодора Старджона, Роберта Шекли.
Я купила книгу и прочла ее от корки до корки в первые же выходные.
Среди рассказов мне попалось и «Продолжение на следующем камне». Я прочитала его и на некоторое время озадачилась. Потом прочитала еще раз и поняла: этот рассказ другой. Не такой, как все. Ясно, что он о любви, но не похож на то, что я читала прежде. Герои – Магдалина и Антерос – кажутся странными, если не сказать безумными. По сути, они и есть безумцы. Одержимый любовью, он следует за ней сквозь время, оставляя любовные письмена на камнях в культурных слоях. Она отвергает его, и каждый раз это ее отторжение – что-то вроде ритуала, часть любовной или смертельной игры.
Текст написан замечательно, изображение героев поражает, интонация идеально балансирует между иронией и страстью – той страстью, которая способна уничтожить. И мыслями я постоянно возвращалась к этому рассказу.
Много лет спустя один из бывших преподавателей, позже ставший моим другом, признался, что обожает прозу Лафферти, и подарил мне переплетенные гранки сборника «Железные слезы», выпущенного издательством «Эджвуд пресс» в 1992 году (эта книга у меня тоже хранится до сих пор). Я поблагодарила его, но первой моей реакцией все же было возмущение – в сборнике не оказалось «Продолжения на следующем камне».
Мое восхищение рассказом, который я только что снова перечитала, с годами лишь усилилось. Достаточно уже того, что любовная лирика Антероса, помимо всего прочего, уникальна: «Ты – приволье диких свиней в щавеле и великодушие барсука. Ты – переливы змеиной кожи и парящий полет грифов. Ты – страстность мескитовых кустов[84], зажженных ударом молнии. Ты – безмятежность жаб».
Именно так – уникальная любовная лирика. Почему, ну почему ни один мужчина в жизни не сказал мне, что я – великодушие барсука, не говоря уж о безмятежности жаб? Почему, спрашиваю я вас?
Может, если бы я была такой, как Магдалина…
Продолжение на следующем камне[85]
В Большой Известняковой долине есть место, где стоит эоловый столб, издали немного похожий на дымоход. Накренившись набок, он привалился к расположенному рядом более молодому холму-кургану. Сложен столб из плотного сланца и так называемого песчаника Доусона, тесно переплетенных между собой. Он формировался, начиная с ледникового периода, в пойме рек Кроу-Крик и Грин-Ривер, которые за это время не меньше пяти раз становились полноводными.
Этот «дымоход» лишь немногим старше человечества и ненамного моложе травы. Он возник в результате выдавливания пород из земной коры и последующей работы ветра и его помощников: жары, мороза, капель дождя и струек воды. Вымывая и выдувая более мягкие породы, они создавали форму, отдаленно напоминающую творение рук человеческих.
Как раз туда, где эоловый столб привалился к холму, прибыла экспедиция из пяти ученых. Подземные залежи известняка их не интересовали: будучи не геологами, а археологами, они собирались изучать холм-курган искусственного происхождения, а заодно немного позаниматься эоловым столбом.
Слои времени располагались здесь не по порядку, а словно сгрудились в кучу, из которой выпирали жилы и нагромождения – штрихованные и полосчатые пласты, вознесшиеся на высоту, а затем искрошенные и источенные.
Ученые ехали по сухому руслу реки и до места добрались после полудня. Разгрузив прицепной трейлер, разбили лагерь. По большому счету в нем не было необходимости: всего-то в паре миль, возле шоссе, стоял приличный мотель, и туда вела грунтовая дорога. Логично было бы ночевать в уютных номерах, а утром возвращаться на участок. Но Терренс Бёрдок считал иначе: чтобы проникнуться духом раскопок, говорил он, нужно жить на природе возле них.
В группу ученых входили: Терренс Бёрдок, его жена Этил, Роберт Дерби и Говард Штайнлезер – люди красивые и уравновешенные – и Магдалина Мобли, которую ни красивой, ни уравновешенной не назовешь. Но она была словно наэлектризованная, она была что-то с чем-то.