Рафаэль Лафферти – Дни, полные любви и смерти. Лучшее (страница 23)

Они прилетели на большой астероид Проавитус[54], прямо-таки звенящий от денег, которые можно было из него вытрясти. Крутые парни из Экспедиции знали свое дело. Они составили и подписали длиннейшие договоры на пергаментных, мягких, как бархат, свитках проавитян и на своих магнитных лентах. Они потрясли, увлекли и немного испугали легковесный народ, населяющий Проавитус. Наладилась мощная двусторонняя торговля, да такая, что можно позавидовать. К тому же здесь существовала бездна удивительных вещей, суливших небывалую выгоду.

– Тут каждый что-то обнаружил, кроме тебя, Серан, – добродушно рокотал Гибельный на третий день пребывания на астероиде. – Но даже Особист должен что-то разработать. Устав обязывает нас брать с собой кого-нибудь вроде тебя, чтобы придать всей затее культурный поворот. Все, что нам нужно, – это отхватить от свиньи кусок пожирнее, здесь нет секрета. Но вот если при этом свиной хвост будет как-нибудь изящно повернут, значит мы сделали все возможное. А если этот поворот вдобавок принесет прибыль, тогда и желать больше нечего. Скажем, ты в состоянии выяснить что-нибудь насчет живых кукол? Они могут что-то значить в культурном и в рыночном отношении.

– Эти живые куклы, на мой взгляд, – часть чего-то более важного. На этом астероиде – целый комплекс неисследованных явлений. А ключом к нему может служить утверждение проавитян, что они не умирают.

– Я думаю, они умирают довольно молодыми, Серан. Все, кто тут крутится, молоды, а те, что не выходят из домов, еще не стары, насколько я видел.

– Тогда где их кладбища?

– Похоже, они кремируют своих умерших.

– А где их крематории?

– Они могут развеивать пепел или вообще превращать останки в пар. Вероятно, они не почитают предков.

– Другие свидетельства демонстрируют, что вся их культура построена на чрезвычайном почитании предков.

– Ну вот и выясни все, Серан. На то ты и Уполномоченный по Особым Аспектам.

Серан поговорил с Нокомой – они оба работали переводчиками, оба разбирались в своем деле и понимали друг друга с полуслова. Нокому, вероятно, можно было отнести к женскому полу. У проавитян половые особенности были выражены слабо, но члены Экспедиции полагали, что навострились эти особенности различать.

– Ты не против, если я спрошу тебя кое о чем напрямик? – встретил ее вопросом Серан.

– Конечно нет. Как же иначе я пойму, о чем ты хочешь узнать?

– Проавитяне утверждают, что не умирают. Это правда, Нокома?

– Как же не правда? Если бы они умирали, их бы не было и они бы не говорили, что не умирают. Шучу, шучу. Да, мы не умираем. Это дурацкая чужеземная привычка, и у нас нет причин перенимать ее. На Проавитусе умирают только низшие существа.

– Никто из вас не умирает?

– Ну да. Кто же захочет быть исключением?

– Но что вы делаете, когда становитесь очень старыми?

– Можно сказать, что уже почти ничего не делаем. Нам не хватает энергии. А у вас разве не так?

– Разумеется. А куда вы деваетесь, когда становитесь совсем старыми?

– Никуда. Мы тогда сидим дома. Поездки и путешествия – это для молодежи и людей в расцвете сил.

– Попробуем с другой стороны, – сказал Серан. – Где твои отец и мать, Нокома?

– Путешествуют. Они совсем не старые.

– А твои дедушки и бабушки?

– Некоторые еще выходят на улицу. А старшие остаются дома.

– Давай продолжим. Сколько у тебя бабушек, Нокома?

– Я думаю, что у меня дома девятьсот бабушек. Да, конечно, это совсем немного, но мы – младшая ветвь рода. В некоторых наших домах гораздо больше предков.

– И все эти предки живы?

– А как же еще? Кто бы держал в своем доме неживых? Какие бы они тогда были предки?

Серан чуть не прыгал от возбуждения.

– Можно мне увидеть их? – взволнованно спросил он.

– Скорее всего, тебе не стоит видеть самых старых, – рассудительно ответила Нокома. – Такое зрелище может плохо подействовать на чужеземца, мы избегаем этого. Но несколько десятков ты, разумеется, сможешь повидать.

Тут Серану пришло в голову: возможно, он близок к тому, что искал всю жизнь. Он замер в предвкушении.

– Нокома, может быть, именно здесь кроется разгадка! – еле слышно прошептал он. – Если никто из вас не умер, значит весь ваш народ жив!

– Ну да, это похоже на задачку с яблоками. Если ни одного не взять, то все на месте.

– Но если самый первый из них еще жив, значит им известно их происхождение! Они знают, как все началось! Неужели они знают? А ты знаешь?

– Нет. Я слишком молода для Ритуала.

– А кто знает? Знает ли кто-нибудь вообще?

– Да, все старики знают, как все началось.

– А кто у вас считается стариками? Сколько поколений назад нужно отсчитать?

– Десять, не больше. Когда у меня будет десять поколений детей, я тоже приму участие в Ритуале.

– В Ритуале?..

– Раз в год старики приходят к самым старым. Они будят их и расспрашивают, как все началось. И самые древние старики рассказывают им о самом начале. Это потрясающе! Они все просто покатываются от смеха. Затем старейшие снова укладываются спать – до следующего года. Вот так знание передается из поколения в поколение. Это и есть Ритуал.

Проавитяне не были гуманоидами. Еще меньше они были «обезьяньими мордами», хотя именно так именовали их на своем жаргоне исследователи. Они были прямоходящими и носили одежду и покрывала. Предполагалось, что под одеждой их скрыты две ноги, но Гибельный говаривал: «Судя по тому, сколько мы о них знаем, они могут передвигаться хоть на колесиках».

У них были удивительно пластичные руки, на которых, казалось, пальцы были везде. Они могли действовать с помощью инструментов или использовать руки как самые сложные инструменты.

Кровавый Джордж придерживался мнения, что проавитяне всегда в масках и что члены Экспедиции никогда не видели их лиц. Он говорил, что эти якобы лица на самом деле ритуальные маски и никто из людей никогда не видел проавитянина, разве что их удивительные руки, которые, возможно, и есть их настоящие лица.

Товарищи Серана встретили грубым весельем его попытки объяснить им, что он на пороге великого открытия.

– У нашего Серана опять приступ «как-же-все-это-началось», – насмехался Гибельный. – Старина, неужели ты никогда не перестанешь мучиться вопросом, что было прежде, курица или яйцо?

– Скоро я получу на него ответ, – ликовал Серан. – Мне предоставляется единственная в своем роде возможность. Выяснив, как начался вид проавитян, я пойму, каким образом начался любой другой вид. Все проавитяне еще живы, даже самое первое их поколение.

– Просто невероятно, до чего ты легковерен, – застонал Гибельный. – Говорят, человек становится мудрым, когда начинает снисходительно относиться к дуракам. Боюсь, мне до этого не дожить.

Но два дня спустя Гибельный сам разыскал Серана и завел с ним речь почти о том же. Видно, Гибельный немного подумал и кое-что разузнал.

– Ты, Серан, действительно Особист, ты наш парень, – сказал он, – но идешь не в том направлении.

– То есть?

– Плевать, как это началось. Важно то, что это может не кончаться.

– Но я-то хочу докопаться именно до начала.

– Болван, как ты не понимаешь? Проавитяне обладают настолько редкими особенностями, что мы не знаем, чему они этим обязаны – науке, природе или своему дурацкому везению.

– Я полагаю, своей химии.

– Верно. Здесь органическая химия достигла совершенства. Проавитяне способны ускорить или замедлить любой процесс. Могут что хочешь отрастить или сжать, удлинить или раздвинуть. Большого ума я в них не вижу, похоже, все это они делают инстинктивно. Но ведь делают же! Вот если бы мы выучились у них, то стали бы королями врачевания во всех вселенных. Ведь сами-то они никуда не летают, у них мало внешних контактов. Их снадобья способны то ускорять, то тормозить жизненные процессы. Подозреваю, что проавитяне умеют сжимать клетки, да и мало ли на что еще они способны!

– Нет, они не умеют сжимать клетки. Теперь ты несешь ерунду, Гибельный.

– Не важно. Их штучки уже лишили смысла традиционную химию. Пользуясь их фармакопеей, человек никогда не умрет. Ведь это твой конек, верно? Только ты сидишь на нем задом наперед. Проавитяне говорят, что не умирают.

– Похоже, они в этом уверены. Если бы они умирали, то первыми узнали бы об этом, так говорит Нокома.

– Как? У этих созданий есть чувство юмора?

– В какой-то мере.

– Но, Серан, ты не понимаешь, насколько это важно.

– Пока что я единственный, кто это понимает. Это значит, что, если проавитяне всегда были бессмертными, как они утверждают, самые старые из них до сих пор живы. От них я сумею узнать, как их вид – а возможно, все виды – произошел.