Рафаэль Гругман – Светлана Аллилуева. Пять жизней (страница 68)
Светлана стала выкручиваться и повторять рассказ о своих взаимоотношениях с адвокатской конторой, заработавшей на её книге, бездоказательно намекая на её связь с секретными службами. Затем она докатилась до отрицания авторства большей части книги «Только один год» и, не называя
«Я уже сказала, с самого первого момента, как только попала в Соединённые Штаты, я оказалась в руках, во-первых, очень сильной адвокатской фирмы из Нью-Йорка, которая была, так сказать, рукой правительства во всём этом. Ещё в Швейцарии в 1967 году мне дали подписать ряд легальных бумаг, смысла которых я не могла понять, и этот смысл не был мне объяснён. Эти документы, подписанные мною, поставили меня в положение совершенной бесправности: как автор я лишалась всех прав на свою книгу, я должна была делать, что эта фирма говорила. Я помню, как мне предложили поехать туда, потом поехать сюда. Я бы хотела первые месяцы быть в Нью-Йорке, чтобы посмотреть этот город и всё, что там есть. Нет, меня всё время пересылали из одного места в другое, что было всё малоинтересно.
Дальше, моя первая книга мемуаров «Двадцать писем к другу». Эта фирма находилась в очень тесном контакте и с государственным департаментом, и с ЦРУ. Дальше возник вопрос о второй книге, потому что мои мемуары о детстве и о семье Америку не удовлетворили. Написание книги «Только один год» было буквально коллективным творчеством. Моими страницами — была глава об Индии. Тут я писала всё, что хотела. В дальнейшем мне начали говорить и подсказывать, что писать, чего не писать, исключить историю о том, как мы летели из Дели через Рим в Швейцарию, что и почему. Рукопись читалась и перечитывалась целым рядом лиц, большинство из которых я упомянула в конце, выразив им всем ироническую благодарность, о чём они все возражали. Но некоторые лица были там даже не упомянуты, потому что не принято называть имена лиц, которые работают в Интеллидженс».[103]
Примерное поведение было вознаграждено. Правительственным указом покаявшейся дочери Сталина была выделена квартира недавно умершего члена Политбюро Арвида Пельше (более девяноста квадратных метров в новом доме, выстроенном для членов Политбюро), предоставлена машина с шофёром и восстановлена пенсия, назначенная после смерти отца. Радости это ей не доставило. Когда в гостиничном номере мидовцы торжественно зачитали ей правительственный указ, она их вежливо поблагодарила и отказалась от квартиры Пельше, дипломатично сказав, что на двоих это слишком большая площадь и ей надо подумать. Ей было над чем поразмыслить.
Дело не в том, что ни одна московская школа Ольге не подходила. Отношения с сыном, внуком и его новой женой не складывались, и она стала понимать, что совершила оплошность. С Катей их вообще не было — второй год, с момента возобновления контактов с Осей, дочь упорно не отвечала на письма. Но и сына Светлана не узнавала, он всё больше напоминал ей Василия. Пил, сквернословил. Ни разу ей не удалось затащить его в гостиницу и поговорить по душам, один на один. На Ольгу ни он, ни Илья, его пятнадцатилетний сын, внимания не обращали. Как будто они чужие. Зато Светлану хорошо приняли Аллилуевы — четыре двоюродных брата и Кира, двоюродная сестра; приятно удивил Саша, сын Васи от первого брака, ставший режиссёром театра Советской армии — Светлана была впечатлена посещением его спектакля.
Но не для этого она вырвалась в Москву и отказалась от американского гражданства. Она чувствовала себя в Москве неуютно, разочарованной сыном и внуком, обманутой, — ей казалось, что Осю использовали, чтобы выманить её в СССР, и она попросилась в Грузию, написав верноподданническое письмо Тихонову, главе советского правительства, пояснив свою просьбу тем, что в Москве много иностранных журналистов, общения с которыми она хотела бы избежать.
Это письмо сохранилось. Валерию Легостаеву, бывшему члену ЦК КПСС и помощнику Егора Лигачёва, члена Политбюро и второго секретаря ЦК КПСС (1985–1990), перед встречей Лигачёва с Аллилуевой (в апреле 1986 года) было поручено изучить её дело. В 2004 году в газете «Завтра» он опубликовал отрывок из её письма к Тихонову: «Мне не нужны популярность и шумиха. Мне нужны старые камни моей Родины». Завершалось письмо обещанием: «Я обязуюсь— и обещаю ещё раз — встретить с полным пониманием все рекомендации, которые мне предъявят грузинские и центральные руководители, и обещаю моё полнейшее содействие во всех направлениях».[104]
Если текст письма приведён Легостаевым дословно, а не по памяти, в авторской интерпретации, то это означает, что дочь Сталина ещё раз подчеркнула: если потребуется, она готова подтвердить рассказ о кознях Центрального разведывательного управления и отказывается от авторства своей второй книги. Впрочем, я не сомневаюсь, что если какие-то слова Легостаевым изменены, то смысл передан им верно. Возвращаясь в СССР, Светлана прекрасно понимала, что ей придётся пойти на компромиссы с совестью и послушанием отблагодарить за прощение грехов, критику коммунистического режима и советской системы. Ведь, как в старом анекдоте, на вопрос невесты, спрашивавшей раввина, как ей ложиться спать в первую брачную ночь — снимать трусики или нет, — он ответил, что конечный результат будет тот же — с девственностью придётся расстаться.
Её просьбу отдалиться от Москвы восприняли с пониманием. Пробыв в Москве чуть более месяца, 1 декабря 1984 года в сопровождении представителя грузинской миссии в Москве Светлана с дочерью вылетели в Тбилиси.
В Грузии атмосфера была иной, дружелюбной и сердечной, в отличие от московского официоза и фальшивого проявления чувств. Несколько недель дочь и внучка грузинского небожителя провели в правительственной загородной резиденции, а ближе к Рождеству Светлане выделили трёхкомнатную квартиру в элитном доме, выстроенном для работников ЦК компартии Грузии, и дачу в пригороде Тбилиси. Ей предложили домработницу и гувернантку для Оли. От прислуги Светлана отказалась, но согласилась бесплатно пользоваться легковым автомобилем, стоящим наготове в гараже ЦК, и на услуги шофёра. Купить машину и самой ею управлять ей не позволили, сославшись на необходимость «соблюдать предосторожность» — водитель выполнял функции телохранителя и осведомителя.
Оля стала приходить в себя. Она возобновила давнишнее увлечение: занятия конным спортом — министр образования Грузии определил её в школу верховой езды, которую он опекал. Ей выделили персонального тренера, и она стала регулярно ходить в манеж. В школу её не торопили, на дому были организованы уроки русского и грузинского языков и математики с учителем, знавшим английский язык. Результат был ошеломляющим — через полгода Ольга заговорила и на русском, и на грузинском. Через год она могла самостоятельно разговаривать! Оля расцвела, быстро обзавелась друзьями, под руководством музыкального директора одного из театров выучила популярные грузинские песни и научилась аккомпанировать на пианино. Она легко влилась в новую жизнь и влюбилась в Грузию. А Светлана осталась у разбитого корыта.
В июне 1985 года, через восемь месяцев после возвращения в СССР, после многочисленных попыток установить с Катей контакт Светлана получила от неё одностраничное письмо. Оно было отправлено из посёлка Ключи на Камчатке, где Катя работала вулканологом на станции Академии наук.
Кате пошёл семнадцатый год, когда мама стала невозвращенцем. В хрупком возрасте, когда девочки-подростки нуждаются в особом внимании (в 17-летнем возрасте у Светланы вспыхнул роман с Кап л ером), мама поставила личные интересы выше интересов дочери. Отец жил в Ростове с другой семьёй, девочка осталась в Москве на попечении старшего брата и бабушки. Но они не могли заменить мать. Катя считала, что мама её предала. Выстрадав и выплакав когда-то не одну ночь, она написала ей, что «не прощает», никогда «не простит» и «не желает прощать». Она потребовала, чтобы её оставили в покое и не пытались устанавливать с ней контакты. Для сводной сестры в письме сделана было приписка: «Желаю Ольге терпения и упорства». Светлана попыталась с ней объясниться, но её письма остались безответными. Даже приехав с дочерью в Москву, в 1985 году, Катя остановилась у Ждановых, не пожелав увидеться с матерью. Перестрадав, Катя вычеркнула её из своей жизни.
Агасфер уходит на Запад
Первого декабря 1984 года, в 50-летнюю годовщину убийства Кирова (для Сталина оно стало поводом для расправы с политическими противниками), дочь и внучка генералиссимуса приехали на постоянное место жительства на историческую родину отца и деда.
А в марте 1985-го в Советском Союзе родился анекдот: «Утро. Траурная музыка. На телеэкране появляется Игорь Кириллов, диктор Центрального телевидения, и, с трудом сдерживая улыбку, скорбным голосом объявляет: «Товарищи! Вы будете смеяться, но нас опять постигла тяжёлая утрата».
С этим анекдотом взошёл на московский престол Михаил Горбачёв. Ничто с его «приходом на царство» не предвещало перемен, которые потрясут мир, правление началось с громких лозунгов и запретительных компаний — антиалкогольной, сопровождавшейся сокращением производства алкоголя и выкорчёвыванием виноградников, и борьбой с нетрудовыми доходами.