Рафаэль Гругман – Светлана Аллилуева. Пять жизней (страница 67)
— Мама, это ты? — услышала она в декабре 1982-го голос сына и обомлела.
Светлана хорошо знала Осю, он был осторожен и боязлив, на рискованные решения не способен, и если он позвонил, долго спокойно разговаривал и настойчиво уверенным голосом просил звонить в любое время, когда она пожелает, то что-то стряслось. По собственной инициативе, решила она, он никогда бы не осмелился на звонок, который она связала с начавшимися в Москве переменами — 12 ноября Леонида Брежнева на посту Генерального Секретаря ЦК КПСС и Председателя Президиума Верховного Совета сменил Юрий Андропов.
Мать и сын обменивались телефонными звонками и письмами весь 1983 год. Ося и его новая жена Лида призывали её приехать в Москву, отказываясь рассматривать любой вариант, связанный с вызовом их в гости в Англию. В 1984 году контакты продолжились. Но от Кати, живущей на Камчатке, вулканолога по профессии, вестей не было, и, судя по разговорам с Осей, брат с сестрой не поддерживали дружеских отношений.
Прошло 17 лет после того, как Светлана стала невозвращенцем; 17 лет она жила спокойно, сознательно обрекла себя на разлуку с детьми, понимая, что в обозримом будущем их не увидит, в первую очередь думая о себе и о публикации «Двадцати писем». Она похоронила в себе чувство тоски и ни разу не предприняла попытки с ними увидеться. Даже в 1975 году, когда у неё появился шанс и Ося просился приехать, она им отказалась воспользоваться. И вдруг загорелось! У Светланы возникло жгучее желание повидать детей, обнять внуков, которых она никогда не видела: Катину дочь и Осиного сына. Но вместо того чтобы попросить туристскую визу, гостем приехать в Москву, присмотреться, а затем принимать решения, она как всегда руководствовалась эмоциями, захлёстывавшими рассудок.
Вернувшись в сентябре 1984-го в Англию после летнего отпуска, проведённого вместе с Ольгой на островах Силли в Атлантическом океане, она написала письмо советскому послу в Лондоне с просьбой о возвращении в СССР (не о туристской поездке!) и лично отвезла его в посольство. Холодный приём, с которым её встретили, — напоминающий картину Репина «Не ждали», — её не насторожил, не освежил память, она загорелась и не обращала внимания на детали, понимая (не девочка ведь!), что её возвращение будет использовано в политических целях и какую-то цену, пока ещё не известную, ей предстоит заплатить. Это её не остановило. С дочерью (Ольге пошёл 14-й год) она даже не переговорила, не нашла нужным посоветоваться и проигнорировала её чувства.
Когда через неделю Светлана приехала в посольство, чтобы узнать ответ на свою просьбу, ей были несказанно рады. Знаменитых репатриантов готовы были немедленно переправить в СССР, но такая спешка не входила в её планы, ранее Светлана обещала Ольге во время десятидневных каникул отправиться на неделю в Грецию. Она сообщила временному поверенному в делах о данном дочери обещании, выговаривая задержку до конца октября, и привела его в полный восторг: «Ну, вот и чудесно! А там — к нам, в посольство. Отдохнёте немного и потом — на самолёт и Москву!».
Back to Soviet Union (1984–1986)
Её решение вернуться в СССР было таким же сумбурным и порывистым, как и все остальные опрометчивые поступки, включая переезд в Англию. Лишь в Греции за пару дней до вылета в Москву она призналась дочери, что назад они не вернутся. В Англии, не будучи до конца искренней, Светлана говорила, что из Греции они полетят в Москву повидаться с родственниками, и хотя Ольга в последние дни перед вылетом из Лондона, видя необычные сборы и подозревая неладное, прямо спросила маму: «А потом я вернусь в свою школу?» — она солгала дочери: «Конечно», — опасаясь «бунта на корабле», с которым в Англии она бы не справилась. В Афинах Ольга разрыдалась, узнав правду, но была уже бессильна воспрепятствовать происходящему.
Так, обманом Светлана 25 октября 1984 года привезла в Москву дочь, не говорящую по-русски.
В Афинах Светлана и Ольга Питерс уже были под патронажем советского посольства, сделавшего всё от него зависящее, чтобы их не спугнуть. Игорь Юрьевич Андропов, после смерти отца отправленный послом в Грецию, интеллигентный и высокообразованный, и его жена Татьяна Квардакова, журналистка, расточали теплоту и радушие. Оба прекрасно говорили по-английски — уделили Ольге внимание, и она растаяла. Её страхи исчезли. От предложения Андропова организовать встречу с сыном в аэропорту Светлана отказалась — объяснила тем, что хотела бы избежать эмоциональной встречи на людях, и это воспринято было с пониманием, но так как именитые репатрианты по статусу не могли быть предоставлены сами себе, в Шереметьево их встречала представительница Комитета советских женщин.
Возвращение «блудной дочери» было продумано до мельчайших подробностей. Предусмотрительно именитых репатриантов поселили в огромном двухкомнатном номере гостиницы «Советская», в которой не размещали иностранных гостей, оградив их тем самым от нежелательных контактов. Встречу с сыном и его новой женой организовали в фойе гостиницы. Светлану ожидал сюрприз — рядом со взрослым 39-летним сыном переминался с ноги на ногу её первый муж Гриша Морозов, которого она меньше всего в этот день стремилась увидеть. Однако благодаря его дипломатическим талантам, ему удалось частично занять Ольгу, ошеломлённую безразличием, проявленным к ней российскими родственниками, и разрядить атмосферу. Ося, владевший английским языком, ни слова не сказал сестре, которую он воспринял как бесплатное приложение. Как выяснилось, в ресторане уже был накрыт стол, и Гришино присутствие за столом пришлось кстати — он взял на себя Ольгу, шокированную недружелюбием брата и успевшую в гостиничном номере высказать маме недовольство: «Он только посмотрел на меня сверху вниз, потом — снизу вверх, и не сказал ни одного слова».
Когда началось обильное застолье с тостами за встречу, во время которого мать и сын перепились и плакали горючими слезами, Гриша оказался единственным, кто уделял девочке мизерное внимание. Он подливал лимонад, накладывал в тарелку еду и, чтобы она не скучала, заговаривал с ней, кое-что переводил — мать и сын, забыв о ней, разговаривали по-русски. Жена брата её также игнорировала. Оля молчала, ошарашенная обстановкой и непривычной пьяной средой, в которой она оказалась.
На следующий день в гостинице появился однокурсник Гриши по Институту международных отношений, с которым Светлана была знакома около сорока лет, ставший преуспевающим дипломатом (благодаря тестю Андрею Громыко, члену Политбюро и министру иностранных дел), который заверил её, что «все так рады её возвращению, что пойдут навстречу любым пожеланиям!».
Последующие дни прошли во встречах с чиновниками из МИДа, с министром образования, обсуждавшим главный для Светланы вопрос — школа для Ольги; здесь Светлану постигло первое разочарование — английские школы, на которые она рассчитывала, после снятия Хрущёва были закрыты, а в обычной школе девочка не могла учиться.
Птичка сама залетела в клетку. С первых же дней мидовцы, прикреплённые к Светлане, стали оказывать на неё давление, призывая подать заявление о восстановлении советского гражданства. Она согласилась и под диктовку написала прошение о восстановлении в гражданстве СССР и о «принятии дочери Ольги» в таковое. Затем она безропотно написала заявление об отказе от американского гражданства. С невиданной скоростью, за два дня (обычно процесс принятия в гражданство растягивается на месяцы), все формальности были завершены, и 1 ноября 1984 года Верховный Совет подписал указ о восстановлении советского гражданства.
Она выразила желание созвать пресс-конференцию для иностранных журналистов, чтобы объяснить друзьям мотивы своего возвращения (многие недоумевали и были в шоке), и угодила в ловушку, которую сама же себе заготовила. На пресс-конференции, проведённой 16 ноября 1984 года в Комитете советских женщин, ей пришлось зачитать подготовленный для неё текст, в котором звучали фразы, от которых впоследствии она будет отказываться: что на Западе «ни одного дня не была свободной», была «дрессированной собачкой ЦРУ» и что все годы её «не покидало чувство глубокой вины». Любой, прочитавший четыре её книги, фразу о «чувстве глубокой вины» воспримет с иронией.
Отрывок из пресс-конференции прошёл по Центральному телевидению, её заявление было растиражировано Агентством печати «Новости». Политический эффект превзошёл все ожидания. Оправдания Светланы, прозвучавшие через несколько лет в США американским журналистам и повторённые в «Книге для внучек», что она ничего подобного не говорила и якобы ни разу не упоминала ЦРУ, были лживыми. На пресс-конференции прозвучало: «Я стала в эти годы любимой дрессированной собачкой «Си-ай-эй». Дошли даже до того, что стали говорить мне, что я должна писать, о чём и как». Для ясности: Центральное разведывательное управление, ЦРУ, по-английски: Central Intelligence Agency, или, сокращённо, CIA (Си-ай-эй).
На пресс-конференции в Москве Серж Шенеман, корреспондент «Нью-Йорк тайме», поставил Светлану в тупик прямым вопросом: «Миссис Аллилуева, в своём заявлении вы сказали, что во время вашего пребывания в США вы были в руках… или вами манипулировали, в частности ЦРУ (если я не ошибаюсь, вы упомянули ЦРУ), и Вам не дали возможности поселиться в небольшой нейтральной стране, насколько я помню, вы упомянули Швейцарию. Не могли бы вы сказать, кто и каким образом помешал вам сделать это?».