Рафаэль Дамиров – Варвар. Том 1 (страница 3)

– Кто знает, сколько ему лет, – пробурчал надсмотрщик, наконец, сойдя с места, которое будто бы не желал покидать. – И не тебе судить, купец, сколько ему на роду написано.

Он подошёл ближе и ткнул меня рукоятью плети в живот.

– Чёрный Волк развлекает весь город. И императорскую семью тоже, – ухмыльнулся он. – Приходи посмотреть и ты. Посмотришь, как варвар будет биться в Кровавом круге.

– Уф, – купец всплеснул руками и отступил. – Тоже мне зрелище. Арена, бои, рабы-кругоборцы. Махание железом, кровь и смерть. Старо, как мир. Моё дело – множить деньги. Приумножать солиды. А не тратиться на пустое.

– Пустое? По твоему, Лунные игры – это пустое?

Но купец только ещё раз жадно покосился на меня и фыркнул.

– Ну и что толку? Выйдет он на арену, помашет клинком и погибнет от руки такого же дикаря. Мир от этого не изменится. И я богаче не стану. Никто не станет.

– Шагал бы ты отсюда, купец, – проворчал надсмотрщик, приподнимая плеть. – Хватит талдычить о своей ерунде. А я лично приду посмотреть на этого зверёныша. Уж больно он лютый, кромники сказывали. Когда его брали, столько наших уложил. И кромников, и щитников. На арене-то ему самое место. Публика любит кровь.

Надсмотрщик хохотнул, рукояткой плети направляя, выталкивая купца с помоста, а вслед ему добавил:

– Потеха дороже богатства. Богатства мне не видать, а потеху я себе позволить могу. Ничего ты не понимаешь, торгаш, сухая душонка. На солидах помешан. Пшел вон.

Купец буркнул что-то себе под нос, развернулся и ушёл, поправляя мешочек на поясе.

А я понял одно.

Меня не собираются заставлять работать. Меня готовят для арены. Для Кровавого круга. На потеху толпе. Это были плохие новости. Учитель когда-то рассказывал мне о Кровавом круге Вельграда. Говорил об этом тихо, словно боялся, что духи услышат. По его словам, все кругоборцы рано или поздно погибали. Одни быстро, не выдержав первого боя. Другие тянули месяцы, иногда год.

Но конец у всех был один.

Лишь один человек, один за всю историю арены, выжил. Об этом знали даже на Севере. Император даровал ему свободу. Арх описывал его как умелого воина, жестокого, не щадившего ни себя, ни других. Он отправил на тот свет столько людей, что имперские жрецы после молились об очищении города несколько дней подряд. Где он теперь – Учитель не знал. Имени он не помнил. Только осенял себя знаком, когда вспоминал о нем.

У кругоборцев жизнь иная, не такая, как у обычных рабов. Раб на кухне, в порту или на стройке – это имущество, которое могут перепродать, послать по делу, выпустить на улицу с поручением хозяина. У них есть воздух, шум города, возможность увидеть небо без решёток. Видимость свободы, тень жизни.

Кругоборцы – совсем другое.

Арх говорил, что их охраняют строже всех. Строже, чем казну, оружейные склады и дочерей знатных домов. Они живут в каменных казематах под ареной, где не видно ни солнца, ни луны. Их дни исчисляются тренировками и боями. Каждый проходит через наставников, которые делают из них безжалостных убийц. Их не выводят в город, не дают увидеть улицы, людей. Они знают только арену, рев толпы и вкус крови.

Их готовят так же, как бойцовских псов-скальберов. Учат рвать горло друг другу ради забавы тех, кто сидит наверху. Меня собираются сделать одним из них. И от этой мысли внутри бурлила ярость.

Толпа передо мной шевельнулась, будто её толкнул порыв ветра. Потом отхлынула разом, как будто невидимая сила развела людей в стороны. Голоса стихли. Кто-то склонил голову, кто-то прижал ребёнка к себе.

Этой силой оказалась процессия. Несколько кромников в дорогих доспехах, сверкающих позолоченными накладками, шли твердым строем позади фигуры, которую невозможно было не заметить.

Знатный господин двигался так уверенно, что ему не требовалось ни жеста, ни слова, чтобы толпа расступалась. Достаточно было одного взгляда.

Это был немолодой мужчина, чей облик запоминался сразу. Рубленый, будто высеченный из камня подбородок. Холодные и колючие глаза. На вид ему было чуть за пятьдесят, но в нём не было ни дряхлости, ни возрастной усталости. В его облике сквозила твердость и воля, и казалось, она крепче доспехов его личной охраны.

Воины, окружавшие его, были вооружены куда богаче обычных кромников и уж тем более щитников. Их доспехи ловили солнце, ослепляя толпу сверкающими вставками.

Кромники – элитные солдаты. Родовые воины. Псы великих домов, воспитанные с детства, приученные к бою и жестокости. Щитники же, простолюдины в кожаных доспехах, здесь идут в бой и тянут службу за жалование. Кромники – за честь рода и славу. Правда, жалование они получают гораздо богаче.

Процессия приближалась. Толпа шушукалась, обсуждая гостей, но стоило знатному благостину приблизиться к помосту, как шум начал стихать сам собой. Люди отступали перед ним.

– Это архонт войны, – прошамкал какой-то дед с дрожащей бороденкой, заглядывая господину в лицо, будто видел божество.

– Это сам Вархан Серрос? – переспросил кто-то рядом.

– Он, он, – зашептал народ. – Архонт войны. Не пялься, дурачок. Правая рука императора.

Учитель когда-то объяснял мне: архонт – родовое звание, которое давали самым высоким мужам Империи. Если архонт состоял на государственной службе, то отвечал каждый за своё: и потому были архонт войны, казны, торговли, путей и камня. Все они составляли Совет архонтов – горстку надменных людей, управлявших жизнью и смертью целых народов.

И вот один из них стоял передо мной.

Вархан Серрос остановился у помоста, где томились прикованные молоденькие девицы. Кромники вокруг него положили руки на рукояти мечей и сомкнули ряды, образуя живую стену, тем отсекая люд от своего хозяина.

– Кто продаёт? – бросил Вархан Серрос так, словно спрашивал цену за пучок травы. Он даже не повернул головы, не счёл нужным взглянуть на рабовладельца-надсмотрщика.

Того заметно передёрнуло, в глазах мелькнула тревога. Плеть он торопливо сунул за пояс, спрятал хвосты и, слегка сгорбившись, неуверенно двинулся к архонту. При этом косился на кромников, боясь лишним своим движением вызвать их реакцию.

Он знал, эти разбираться не станут. Однажды его предшественник, решив поторговаться с самим Варханом Серросом, по привычке махнул руками, показывая, что названная тем цена слишком низка. Телохранители архонта поняли это по-своему.

Всего-то был обычный взмах, быстрый жест, которым надсмотрщик хотел выразить недовольство. Но для кромника из охраны архонта это выглядело как покушение. Как угроза жизни его господину.

Стражник рванул вперёд так стремительно, что воздух едва колыхнулся. Меч выскочил из ножен почти беззвучным щелчком, и валессарийский клинок рассек торговца от плеча до пупа точным, выверенным ударом.

Настоящий валессарийский металл – древний и закалённый, острый, как бритва, и крепкий, будто скала после сотен бурь.

Надсмотрщика разрубило почти надвое. Тело ещё не коснулось земли, а кишки уже высыпались на доски. А кромники продолжали движение: двое подхватили труп на пики, проткнув насквозь, словно тряпичную куклу.

Такой была их реакция, мгновенной и отточенной, безукоризненно смертельной.

И вот сейчас одноглазый надсмотрщик по имени Кривой Урхан, держался на почтительном расстоянии от них. Колени его дрогнули, когда он приблизился к архонту войны, чуть согнувшись, будто хотел стать ниже собственной тени. Пот струился по грязным вискам.

– Благостин… – пробормотал Кривой Урхан, голос дрожал от напряжения. – Благостин…

Он сглотнул, оглянулся на стражников, будто проверяя, не решат ли они, что его слова звучат дерзко.

– Я здесь принимаю плату, оформляю грамоту на покупку и владение рабами… – выдавил он. – Вас интересуют эти девицы?

Он осторожно ткнул подбородком, лишь бы не рукой, в сторону прикованных.

– Это степные, благостин. У них ноги… коротки, как у водных ящерок. Лучше… э-э… лучше возьмите вон ту, валессарийку. У них самые длинные ноги, а грудь… посмотрите на ее грудь.

Он повернул голову едва заметно, всё ещё боясь сделать хоть какой-то жест.

Там, чуть поодаль, у столба стояла женщина в рваных клочьях шёлка. Когда-то это было дорогое платье. Теперь оно едва прикрывало её тело. Взгляд яростный и непокорный. Не такой, как у степнячек с опущенными головами.

Кривой Урхан чуть поморщился, глядя на неё, но тут же опустил взгляд в пыль перед собой, ожидая, что скажет архонт.

Я повернул голову и посмотрел туда, куда кивнул трус-работорговец. Она стояла прямо, с высоко поднятым подбородком, будто не чувствовала цепей. Будто это не рынок рабов, а её собственная обитель. Никто из покупателей не заставил её склониться. Она, как и я, не умела кланяться.

Но сейчас её жизнью, как и моей, распоряжались другие.

– Мне не нужна валессарийка, – тем временем небрежно бросил Вархан Серрос. – Они слишком строптивы. Мне нужна кроткая служанка для императрицы.

Урхан торопливо заговорил, все еще пытаясь унять дрожь в голосе:

– Конечно… конечно, благостин…

Он вскинул руки, показывая готовность угождать, и тут же отпрянул, будто от огня. Понял, что размах вышел слишком широким. Руки ушли в стороны почти на два локтя. Этот жест кромники легко могли принять за угрозу. Достаточно было оступиться, чтобы потерять не только равновесие, но и кисти.

Вархан Серрос снисходительно и лениво улыбнулся краем губ, заметив его метания. Урхан уловил знак. Значит, дышать ему по-прежнему дозволено.