Рафаэль Дамиров – Последний Герой. Том 8 (страница 4)

Расположились на кухне. Наш новый знакомый выставил на стол сковороду с жареной картошкой и пару банок с разносолами.

– Да я вообще-то с Серёгой Барабашем бухал, – начал Гена. – Часто тут сидели. А потом он что-то пропал, потерялся. А вы чего к нему пришли?

– Кореша, – сказал я. – Вместе работаем.

Гена кивнул, поверил. В этот момент подоспел Шульгин, поставил на стол две бутылки водки сомнительной марки.

– А чего, другого не было? – поморщился я, глядя на этикетку. – Хоть бы написано было «премиум» или что-то в этом духе.

– Ну, сам иди тогда покупай, – пожал плечами Коля. – Тут что было, то и взял.

– Да нормальная водяра, – уверенно сказал Генка, засучил рукав и принялся разливать по стопкам.

– Ну, Вася-Ваня, – сказал он, в глазах у него блеснул азарт. – За знакомство!

– Типа да, – кивнул я.

Мы чокнулись. Он опрокинул стопку одним глотком, а мы с Шульгиным лишь пригубили.

– Нет, так не пойдёт, друзья-товарищи, – сразу засуетился Гена, заметив нашу «халтуру». – До дна, и ставить нельзя после чока!

Пришлось выпить, чтобы не вызывать подозрений. В горле обожгло, водка была дешёвая, казалось, что даже с привкусом ацетона. Гена тут же разлил по второй.

– Между первой и второй промежуток небольшой, – весело проговорил он.

Шульгину удалось незаметно слить свою порцию под стол. Жидкость тихо зашуршала по линолеуму.

– Ну… за здоровье – чтоб не лечить, а запивать! – крикнул Гена.

Я изобразил улыбку и героически опрокинул стопку, но аж закашлялся от жёсткого вкуса. Шульгин сделал вид, что запивает яблочным соком из коробки, который он заодно прикупил.

Гена хлопал нас по плечам, расплывался в довольной улыбке – не заметил ничего. Разговор снова свернул к Барабашу. Мы слушали, поддакивали, держались естественно, будто просто два приятеля, заглянувших на рюмку-другую.

И периодически плескали водяру под стол. Запах пошёл едкий, спиртовый, как от голимой бодяги. Но нос Гены, закалённый парами спирта за годы возлияний, почти не реагировал, не заметил подвоха.

К солёному огурцу и жареной картошке мы с Колей как-то не притрагивались, брезговали – всё же не в ресторане сидим.

– Вот вы, мужики, – начал Геннадий учить нас жизни, язык у него уже заплетался, – вы людей возите, таксисты, да? А жизнь-то коротка… ну зачем её прожигать зря? Вот я вам скажу… Жизнь, она, блин, как поезд – едет и едет, а ты там на платформе стоишь, куришь, и всё время думаешь, что ещё успеешь… а не успеваешь. Я вот давно понял – брать надо то, что дают, а не ждать.

Он то всё что-то лопотал, перескакивал с темы на тему, то внезапно становился душевным, то начинал бубнить. В его словах была и жалость к себе, и обида на весь мир. И жалкая попытка найти оправдание – всё то, что и водится в монологах простого алкаша.

Так прошёл час, затем второй. Нам периодически удавалось сливать водку – свою дозу, но уже в кружки. Наливаем «чай» в кружки, а туда тихо подливаем, что нужно. Пьянеющий Гена не обращал внимания, что объём чая в наших кружках не убавляется, а наоборот как-то растёт. Когда он выходил на балкон покурить, мы выливали всё в раковину – успевали незаметно, пока он тянул сигарету.

– Крепкий, зараза, – прошептал Шульгин, когда Гена в очередной раз выперся на балкон с моей сигаретой. Я озабоченно кивнул.

– Может, ему уже что-то подмешать в водку? – почесал затылок Коля. – Димедрол, например, там срубит вмиг.

– Где ты сейчас этот Димедрол найдёшь? – вздохнул я.

Тогда он похлопал кулаком по ладони, жестом обозначая способ недвусмысленного физического воздействия на потенциальную жертву.

– Вырубим его, делов-то, я ж боксер, я могу рассчитать удар.

– А если не рассчитаешь? – сказал я. – А если не вырубится – или наоборот, вырубится так, что потом закапывать придётся? Ты видел, какой он? Соплёй перешибить можно.

– Соплей-то соплей, – согласился Коля. – А вот водка на него, похоже, не действует. Действует, вернее, но как-то не так. Он уже спать должен уползти, столько выжрал.

– Придумал, – сказал я и, не медля, вылил остатки водки из последней бутылки в раковину.

– Ты что делаешь? – возмутился Шульгин. – Теперь мы вообще, считай, безоружные.

– Спокойно, сделаем по-другому, – заверил я. – Доверяй плану.

Гена вернулся с балкона, схватил одну из бутылок, хотел было плеснуть ещё – и обнаружил, что она пуста.

– О, вы когда вылакать успели? – удивился он с кривой улыбкой.

Мол, во какие кореша, чемпионы, выдули только так.

– Долго куришь, – сказал я.

– Вот блин, а мы ж за женщин даже не выпили. И за работу… ну, шоб отдыхать не мешала.

– За женщин – это святое, – слегка запинаясь для пущего эффекта, проговорил я. – Нужна добавка. Ты, Геннадий, сгоняй сам в магаз. Ты же хозяин, должен угощать.

– А так я ж пустой, – опять похлопал себя по карманам Гена.

Я сунул ему несколько купюр. Он схватил деньги и тут же спрятал в карман треников.

– Не уходите никуда, – крикнул он, – я сейчас!

И в сланцах выбежал в подъезд.

– Вот что, Коля, – сказал я тут же напарнику, – сейчас он уйдёт, я перелезу на балкон и проникну в квартиру Барабаша.

– А я ему что скажу?

– Мол, дела у меня срочные нарисовались. Отошел я.

– Да? А обратно как?

Он уже чувствовал, что где-то в плане должен быть подвох.

– Ты с ним останешься, посиди немного. Следи, чтобы пил. Наклюкался – и там уж я как-нибудь проскользну.

– Лады, – пробормотал Шульгин. – Только я быстрее стану невменяемым. Даже при раскладе, что он выжирает три стопаря, а я один, ноги уже ватные. Куда столько в него лезет, Макс?

– Ха, Николай, – сказал я, – наш народ не победить… и не перепить.

– Ага, – хохотнул Коля. – Иностранцы до сих пор удивляются, что же там такого на Новый год наш президент говорит, что потом вся страна десять дней бухает.

Сказано – сделано. Я вышел на балкон, огляделся, убедился, что во дворе никого нет. Аккуратно перелез через перегородку и очутился на соседнем балконе – в квартире Барабаша.

Окно и дверь – старые, деревянные, ещё со времён постройки дома, «флажок» – классика, и окно, и дверь в одном флаконе. Я надавил на дверь – не поддалась, заперта изнутри. Попробовал окно – пошло чуть-чуть, но только на миллиметр. Расшатал шпингалет, даванул сильнее. Окно поддалось, шпингалет звякнул и упал на пол.

Повреждений, вроде, не оставил. Если что – шпингалет спрячу, будто так и было.

На всякий случай я надел резиновые перчатки, те самые, что мы с Колей заранее прикупили в хозмаге, чтоб не оставить следов. Всё-таки здесь рано или поздно появятся местные. Осмотр места жительства потерпевшего, опрос соседей – стандартная работа.

Пролезая через окошко, вдруг услышал тихий шорох где-то внутри. Замер. Будто кто-то скребся. Да кто тут может быть? Показалось, наверное.

Осторожно перелез внутрь, оказался в зале. Барабаш жил немногим лучше соседа-алконавта. Старый диван, облезлые обои, небольшой телевизор, в углу на столе – громоздкий компьютер. Ничего особенного.

И вдруг звук повторился. Где-то в глубине квартиры, из спальни. Ну не тараканы же там танцы устроили? Странно. В квартире явно кто-то был. Я медленно подошёл к двери спальни, прижался к косяку и прислушался.

Тишина.

Повернул ручку двери, приоткрыл – и в тот же момент с той стороны что-то бухнуло, и в щель рванулась оскаленная морда.

– Гав-гав! – донеслось громко, с надрывом.

Огромная овчарка восточно-европейской породы попыталась цапнуть меня за руку, прожать дверь головой, расширить проход и кинуться.

От неожиданности я подскочил и резко захлопнул дверь.

– Вот чёрт… – выдохнул я. – Тут собакен томится.

С той стороны снова послышался громкий лай. Потом пёс залаял глуше, заскулил и начал скрести лапой по двери.