Рафаэль Дамиров – Последний Герой. Том 10 (страница 6)

– Ладно, Ваня, спасибо, – сказала Оксана уже мягче. – Всё, иди работай.

Корюшкин, проходя к двери, задержался у зеркала, посмотрел на себя сбоку.

– Что ты там пялишься? – крикнула Кобра. – Да не толстый ты, не толстый! Чисто Ален Делон!

Корюшкин сконфуженно улыбнулся, втянул голову в плечи и поспешил убраться из кабинета.

Оксана покрутилась на кресле, потом вскочила, подошла ко мне.

– Блин, – сказала она, – такой поцелуй испортил…

Её руки обвили мою шею, я притянул её к себе, и мы уже почти поцеловались, как дверь снова распахнулась, и в кабинет ввалился Мордюков.

Глава 3

– А, извините, – на автомате шагнул назад Семён Алексеевич. – Я позже зайду.

Он уже почти прикрыл дверь, потом вдруг опомнился, рывком распахнул её и воскликнул:

– Твою дивизию! Вообще-то я начальник! Вы что тут устроили? Вертеп!

– Рабочие моменты согласовываем, – спокойно ответил я.

Семён Алексеевич ухмыльнулся. Мы с Оксаной уже успели отодвинуться друг от друга на деловое расстояние.

– Согласовывают они, как же! – пробурчал он. – Лобызаются среди рабочего дня!

– Да вы что, Семён Алексеевич, не было такого, – покачал я головой. – И к тому же сегодня выходной.

– Я своими глазами видел! – возмутился он. – А ты, Оксана Геннадьевна… чему молодежь учишь?..

– Семён Алексеевич, да вы что, – выдохнула Кобра. – Вы про что вообще?

– В смысле, про что? – нахмурился он. – Ну вы это… сейчас того… разве нет? Я же видел.

– Да нет, – сказали мы почти хором, честными глазами глядя ему в лицо.

– Вы как себя чувствуете, Семён Алексеевич? – заботливо спросила Оксана.

Он вздохнул, потрогал лоб, всё-таки заходя в кабинет:

– Да что-то давление с утра шалит… Вот и мерещится всякое.

– А что вам померещилось-то? – спросил я.

– Да ерунда, – махнул он рукой. – Хотя… вы бы, признаться, были бы неплохой, э-э… смотрелись… – он оборвал мысль на полуслове. – Ладно, не заморачивайтесь. Показалось и показалось.

– Ну и ладно, – улыбнулась Оксана. – Выпейте что-нибудь от давления. Идите домой, отдыхайте. Мы справимся. Сегодня, как-никак, выходной день. Что вы приехали-то?

– Да какой там выходной, – буркнул он. – У меня годовой отчёт горит. ИЦ никак растележиться не могут, карточки все подбить надо, следствие форму № 1 не выставляет вовремя… Всё надо контролировать. Самому, етишкин пень.

– Всю работу не переделать, Семён Алексеевич, – сказал я. – Сами знаете, это как горизонт – понятие недостижимое. Езжайте домой, отдыхайте.

– А и правда, – хмыкнул он. – Идёт всё в корень. Здоровье дороже.

Он развернулся, пошёл было к двери, но у самого выхода снова остановился.

– О! Я что приходил-то. Совсем вы меня задурили! – он обернулся, прищурился, опять вспомнил другое, перескочив на новую мысль. – Слушайте, а может, ни хрена мне это не показалось, а? Дурите меня!

Мы молчали, только хитро улыбались.

– Ай, ладно, ваше дело, – махнул рукой Семён Алексеевич, но уходить передумал.

Вернулся, плюхнулся на диван и сказал:

– Там это… задержали Речкина Тимофея Олеговича. Адвокат его приходил.

– Ну так его на месте убийства ещё задержали, – ответил я. – Вернее, он пытался смыться. В окно сиганул. Я ж рапорт писал подробный.

– Ну, так-то да, – кивнул Мордюков. – Дело на контроле у генерала, причина смерти неясна была, Елены этой батьковны, поэтому сделали всё быстро – эти анализы-шманализы…

Он полез в карман, достал какой-то исписанный стикер с загнувшимися краешками и протянул мне.

– Звонили мне уже из бюро СМЭ. Значит, причина смерти – отравление цианидами. В коньяке был яд. Время смерти на момент обнаружения трупа пять-десять часов. Он там терся, получается эти пять-десять часов? На месте убийства? А зачем? Не бьётся у нас ничего.

Он вздохнул, поднялся с дивана.

– Короче, отпускайте его под подписку о невыезде. Пусть следак оформит. Никуда он не денется. Речкин – человек уважаемый, бизнесмен. Нигде не замечен.

– Что это вы так адвоката испугались, Семён Алексеевич? – прищурилась Кобра.

– Чего это я испугался? – сразу вскинулся Мордюков. – Ничего я не испугался! Он просто, так-то, прав. Оснований у нас нет его держать. Он не отрицает, что сожительствовал с этой Еленой Сагадой. В тот день он не ночевал, был в командировке. Есть подтверждение, что действительно в другом городе, в гостинице. Адвокат уже всё это накопал. Чеки, отметки.

Он шумно выдохнул и добавил:

– Короче, за вас всю работу адвокат сделал. Вот вы сидите тут в кабинете безвылазно, целуетесь, чай и кофе попиваете, а я вот за вас всё должен разгребать.

Мордюков направился к выходу и на ходу проворчал:

– Работайте, давайте!

Дошёл до двери, хлопнул себя по лбу, развернулся и воскликнул:

– А, ещё вспомнил! Что там по массовому отравлению угарным газом?

– Работаем, Семён Алексеевич, – в голос ответили мы с Оксаной. – Работаем.

– Давайте-давайте, работайте, – пробубнил он. – Мне вечером генералу докладывать. Вот не сидится же ему дома, и по субботам тоже на работу прётся. Вот из-за него и я тут торчу, блин. А вдруг позвонит, а вдруг спросит…

Он махнул рукой, буркнул что-то себе под нос и, наконец, вышел.

Не успел он закрыть дверь, как та снова распахнулась, и на пороге появился новый гость – на сей раз Шульгин.

– Разрешите? – спросил он, но почему-то смотрел не на Оксану, хозяйку кабинета, а на меня.

– Заходи, – сказала Кобра.

Я молча кивнул, подтверждая.

Шульгин вошёл, плюхнулся на диван и выдохнул:

– Фух, блин… я тут пробил этого нашего главного поэта.

– Ну? – насторожилась Оксана.

– Он, оказывается, у нас в дурке лежал, в стационаре. Прикиньте, чё! Стихоплет, блин.

– Как – в дурке? – выдохнули мы почти одновременно.

– А вот так, – сказал Коля и вытащил из кармана своего модного вельветового пиджака свёрнутую распечатку. Протянул её нам.

Я развернул лист, пробежал глазами.

– Ага, лечился… – произнёс я. – Действительно.

– Угу, – кивнул Шульгин. – От параноидального расстройства личности. Там в выписке написано – мания преследования, вспышки агрессии, навязчивые идеи. А теперь, значит, поэт. Мертвого клуба. Ничего так шарики скачут, прямо бабл-ти. Хе.

– Ну что ж, – задумчиво сказала Оксана. – В принципе, интересная карьера.