Рафаэль Дамиров – Оперативник с ИИ. Том 3 (страница 8)
– Иби, – спросил я мысленно, – скажи, ты чувствуешь Селену? Мы её точно убили?
– Да, – ответила напарница после паузы. – Я её не фиксирую. Ни сигнатуры, ни фонового шума. С высокой вероятностью объект уничтожен.
– С высокой вероятностью… – усмехнулся я. – Ладно. Просто мерещится мне всякое.
Из избы вышел Антип, присел рядом.
– Оголодала бабёнка, – хмыкнул он, кивнув на дверь. – Сковородку картошки умяла. Краюху хлеба да крынку молока сверху. Я бы лопнул от такого.
Я пожал плечами.
– Метаболизм повышен, – машинально проговорил я и осёкся. – Силы, то есть, восстанавливает. Организм в стрессовом режиме.
Иби тихо добавила, в подтверждение моих слов:
– Редко, но возможно. После глубокой депривации организм может резко перейти в фазу гиперкомпенсации. Усиленное питание, ускоренный обмен, быстрый набор тонуса.
Я кивнул, будто соглашаясь сам с собой.
Только вот слишком уж быстро она приходила в норму. Даже для этой… гиперкомпенсации.
***
Не знаю, куда они в итоге определили Ингу, но вечером Ефим, прищурившись, подмигнул мне и сказал:
– Сейчас стемнеет – к Маришке пойдёшь ночевать. Только смотри, девку нам не порти.
– Ты ж говорил, нельзя к ней на постой, – усмехнулся я.
– Это при людях нельзя, не стал говорить, – хмыкнул дед. – Что ж, не найдём тебе угол, по-человечески? На простыне белой да на матрасе, а не на соломе почивать. Да и Маришка девка правильная, правило блюдёт. Спокоен я за нее. Так что давай, Егорка, спокойной ночи. До завтра.
И крикнул в сторону двери:
– Гришка, проводи гостя.
Старик выглянул в окно. Из-за облачка выплыл полумесяц. Тучки рассыпались по небу, звёзды зажглись густо и ярко. Где-то в деревне тоскливо залаяла собака.
– Пора, – сказал Ефим.
Я поднялся, поблагодарил хозяйку за ужин. Признаться, только сейчас начал отходить от угощений. Так наелся, что казалось, живот по швам треснет. Но организм справился быстро. И самое важное – силы вернулись. Ни головокружения, ни слабости я больше не ощущал. Ну точно, волшебное тут место, и еда особенная у этих людей.
Гришка оказался крепким. Редкая бородёнка, ясные голубые глаза – парень ещё совсем молодой, но смотрел на меня настороженно.
– Пойдём, городской, – сказал он. – Провожу.
Мы вышли на улицу. Ночь тёплая и влажная. Деревянные избы казались черными тенями.
– К Маришке, значит, хочешь на постой? – пробурчал он недовольно.
– Ефим сказал туда идти.
– Ага. Может, лучше на сеновале заночуешь? – пробормотал он. – От лиха подальше.
Он замолчал. Потом, будто нехотя, добавил:
– Маришка ж, она…
Он мечтательно закатил глаза и вздохнул. Вздох был тихий, но я его услышал.
– О, так ты по ней сохнешь, – сказал я. – Да ты не переживай. Мне просто кости бросить и поспать надо. Не буду я к твоей девке приставать.
– Да не моя она, – огрызнулся Гришка. – Ещё не сосватали. Завтра только. А даже если приставать будешь – от ворот тебе поворот даст. Она девка благовидная, хвостом не вертит. Столько парней к ней пытались под юбку залезть, – продолжал Григорий, ворчливо косясь на меня. – А нет, блюдёт честь. Обычаи чтит.
– Ну так о чём тогда речь, Григорий? – похлопал я его по плечу. – Можешь не волноваться.
Он от моих хлопков как-то съёжился. Видимо, дружеское похлопывание воспринял чересчур болезненно.
Маришка встретила нас на пороге.
В ночной рубахе до пят, с распущенной рыжей косой. Тонкая, почти прозрачная ткань мягко облегала фигуру.
Гришка замер, раскрыл рот.
– Ну ты челюсть-то подбери, Григорий, – хохотнула Маришка. – А то рот простудишь.
Он захлопнул рот, пробурчал:
– Принимай гостя городского. Но я б на твоём месте не пущал его. Вон ночи тёплые, пусть на сенова…
– Это мы сами разберёмся, Гришенька, – перебила она. – Иди, готовься к завтрашнему дню.
И подмигнула ему так хитро и искромётно, что парень буквально растаял.
– А я… Угу… – только и смог выдавить он.
Отступил назад, зацепился за свой же сапог едва не упал, схватился за перильце.
Мы с Маришкой рассмеялись, и получилось почти хором.
– Неловкий ты сегодня, Григорий.
– Да я это… – оправдывался он. – На дальнюю охоту ходил. За Утиный камень. Устал сегодня. Ног не чую.
– Оно и видно. Иди уже, охотник.
Григорий растворился в ночи.
***
Меня уложили в большой комнате. Не знаю, как её правильно назвать: светлица, зал, общая изба. Там стояли печь, стол, лавки. И диван. Настоящий, с плотной тканевой обивкой.
Не дикие тут люди живут, тоже поудобнее себе ищут.
– В город ездим, меняем, – сказала Маришка. – Мясо, рыбу везём. А нам – что нужно.
Как оказалось, денег в поселении отродясь не водилось. Тут часто жили натуральным обменом. Мясо, рыба, мёд, грибы. Лишь немногие из мужиков бывали в городе и возвращались с бумажными купюрами, которые здесь воспринимались скорее как любопытная бумажка, чем как ценность.
Маришка зажгла керосиновую лампу. Тёплый свет лёг по стенам.
– Отдыхай, городской, – сказала она. – День у тебя, видать, тяжёлый был.
Я кивнул. И впервые за долгое время почувствовал странное спокойствие.
Только коснулся головой перьевой подушки – мягкой, пахнущей травами, – и веки тут же налились свинцом. Тело, уже давно держащееся на одном упрямстве, сдалось мгновенно.
Мысли ещё пытались барахтаться. Завтра… Добраться до города. Связаться с Коровиным. Рассказать всё. Пусть поднимают спасателей. Самолёт вытаскивать. Хотя кого там спасать уже…
Мысли путались, обрывались.
Где-то рядом скрипнула половица.
Я приоткрыл один глаз. Потом второй.
Белёсый силуэт будто плыл по комнате. Не шагал, а словно скользил.
Лунный свет пробивался через занавеску, ложился серебристой полосой на пол и на фигуру Маришки. Ночная рубаха струилась по её телу, почти прозрачной паутинкой обрисовывая силуэт.
Словно это и не девушка, а русалка выплыла из тумана и манит.