Рафаэль Дамиров – Оперативник с ИИ. Том 3 (страница 12)

Но это были не Инга и не Иван. Из чащи вынырнули три фигуры.

— Э! Не заплутал, городской? — прозвучал знакомый голос с лёгкой хрипотцой и подковыркой.

Я сразу узнал его. Это был Силантий.

Он вышел из темноты неторопливо, как будто и не двигался вовсе, а просто материализовался из чащи. По бокам от него встали двое дюжих мужиков. Молчаливые, широкоплечие, руки вдоль тела, но в глазах искрится готовность к решительным действиям. Будто не деревенские простаки, а профессиональные телохранители старосты.

И глаз с меня не сводят. Внимают при этом каждому кивку Силантия.

— Да вот, — сказал я, — подругу свою потерял. Она сюда пошла.

— Найдётся, — хмыкнул староста. — Вертай на поляну, праздновать, отдыхать.

— Я все же поищу девушку. Ты правильно говоришь, мы городские…

— Говорю же, найдется… — скривился староста. — Я сам поищу.

— Ну и сынок твой за ней пошёл, — усмехнулся я в ответ. С той же насмешливой ноткой, что звучала в его голосе.

Силантий прищурился.

— Разберутся сами, пущай. Не лез бы ты, городской. Ваня с бабёнкой разберётся уж как-то.

Он сделал шаг ко мне, ближе.

— Вертайся на поляну. Пей, веселись. Маришка тебя дожидается. Принял ты от неё браслетик — значит, помолвлены вы. А эта твоя подружка — теперь не твоя. Теперь она Ваняткина женщина.

— О как, — почесал я затылок. — Меня уже и женили.

Я невольно кинул взгляд на руку. Я считал, это просто ради праздника, как красные шапочки с опушкой на Новый год, сердечки в феврале или ромашки летом.

— Егор, — тихо сказала Иби. — Вероятно, тот браслет имел ритуальное значение. Маришка повязала его тебе — по их обычаям ты её жених.

— Пофиг мне на их обычаи, — мысленно ответил я. — У меня своя жизнь, свои «обычаи».

А вслух сказал спокойно:

— И всё же я прогуляюсь. Пригляжу за девушкой. Она со мной сюда приехала, я за нее ответственность несу. Так что, Силантий, иди сам на поляну, веселись.

Я сделал шаг вперёд.

Силантий махнул рукой. И эти двое шагнули, встали у меня на пути. О как! Гостеприимство кончилось.

В голове всплыла пословица: «Рыба гниёт с головы». Может, люди они и нормальные, но староста их мне определённо не нравится. И эти двое не нравятся. Совсем.

— Они намерены тебя удержать, — сообщила Иби. — Вероятность насильственного ограничения свободы высокая.

Хмель окончательно улетучился. Нет, не от страха, конечно. Обмен веществ Иби разогнала так, что голова вмиг стала ясной и холодной, как лёд.

Я не стал ждать. Ударил первым, резко и без предупреждения.

Кулак влетел в лицо ближайшего здоровяка — точно, с хлёстким звуком, будто молот по наковальне.

Никогда не занимался боксом, но сейчас тело действовало будто само. Рефлексы сработали быстрее мысли.

Противник даже не охнул. Без всяких звуков рухнул в сырой мох, зарывшись лицом в папоротник.

Второй мужик, увидев это, крякнул от неожиданности и тут же ринулся на меня, широко расставив руки, будто собирался сгрести в медвежьи объятия и прижать к себе всей своей тушей.

Я поднырнул под его руки, почти не задумываясь. Тело само ушло вниз. Шаг в сторону, и я оказался у него за спиной. Обхватил за пояс, рывок — и бросок с прогибом.

Он глухо бухнулся на землю.

Даже красиво вышло.

На мгновение мелькнула совершенно шальная мысль: а ведь можно было бы и спортом заняться, если мои рефлексы так легко прокачиваются с помощью Иби.

Мысль была мимолётной и совершенно не к месту. О саморазвитии как-нибудь потом.

И в следующий миг я уже готов был шагнуть к старосте. Но тут в тусклом лунном свете блеснул металл.

В его руке с морщинами и выступающими венами чернел воронёной сталью револьвер. Не современный пистолет, а старый легендарный наган.

Отец рассказывал, что такими в его молодости вооружали сторожей на складах, почтовых работников, всяких гражданских, кому «на всякий случай».

— А ну замри, — зло процедил Силантий, направив мне в грудь узкое дуло.

Я замер.

Его здоровяки тем временем уже поднимались с земли. С тихими проклятиями, с перекошенными лицами, злобно зыркая на меня.

И вдруг лес разорвал крик. Такой, что даже у старосты расширились глаза. У меня по спине прошёл холод.

Крик был будто не человеческий, а звериный, полный отчаяния и боли. Предсмертный вопль.

Я узнал голос. Это орал Иван.

На долю секунды все замешкались.

Я воспользовался этим. Рванул в сторону, плечом сбил с ног одного из мужиков, ветки хлестнули по лицу и по шее. Я нёсся на крик.

В голове пульсировала одна мысль — Инга.

Если Иван орёт так, значит, что-то случилось. Если он орёт, значит, он не хозяин положения.

На кого они там напоролись? Кабан? Медведь?

Сзади трещали ветки, за мной тоже бежали.

Мы выскочили на небольшую поляну, и перед нами открылась картина, от которой на секунду остановилось дыхание.

Иван лежал на спине и не шевелился.

Из его глаза торчал сухой кол — толстая ветка, вбитая с нечеловеческой силой. Она проткнула глазницу и ушла глубоко внутрь. По его щеке и волосам стекала кровь.

Рядом, на коленях, стояла Инга. Причём она не плакала и не кричала. Будто бы зависла, будто не в себе. Может быть, в шоке.

Руки её были испачканы в крови. Кровь была везде: на палке, на траве, на её платье.

У Ивана были развязаны и приспущены штаны.

— Сын! — взревел Силантий так, что даже листья задрожали. — Ты убила моего сына, тварь!

Он шагнул вперёд, наган в его руке дёрнулся. Он целился то в меня, то в Ингу.

— Взять её!

Мужики, очнувшись, подхватили Ингу, подняли девушку на ноги, подхватив под мышки. Она только тогда словно вернулась в себя, моргнула, огляделась.

— Что вы делаете? Отпустите меня, — сказала она удивительно спокойным голосом.

— Тварь! Убила моего сына!

Инга не отпиралась. Да и какой в этом был смысл? Всё же и так очевидно. Это уж точно не медведь его приголубил.

В ответ на эти крики она холодно улыбнулась.

— Он пытался меня изнасиловать, — сказала она и кивнула на портки Ивана. — Я защищалась.