Рафаэль Дамиров – Обитель выживших. Том 3 (страница 7)

— На время или насовсем. Это как вам угодно будет. Неволить не станем. Пойдёмте, провожу. Вы ведь устали, вам отдохнуть нужно с дороги. А вечером снова соберёмся — у нас нынче есть повод, — загадочно произнёс он и погладил бороду. — Так что, как солнце за горизонт клониться начнет, жду вас снова у себя в доме.

Глава 4

— Есть у меня мысль, как достать из чертовой клетки пистолет, — вдруг заявил Кнут, разглядывая камеру с молчунами. — Только шваброй разжиться надо.

— Шваброй подтянуть? — усмехнулся Вова. — Ничего поумнее придумать не мог? Гениальный план..

— А ты не зубоскаль! — Кнут посмотрел на Вову так, что тот чуть не поперхнулся. Ухмылка вмиг слетела с его лица. — Швабру, говорю, тащи!

— Да хрен знает, есть ли она тут вообще, — парень развел руками. — Как-то не до уборки было…

— А ты поищи.

Кнут снова посмотрел на него исподлобья, и тот молча удалился на поиски.

Инвентарь нашелся в подсобке — старая швабра буквой «Т» с крепким деревянным черенком. Кнут, однако, конструкцией не удовольствовался: открутил перекладину, расщепил ножом торец черенка и вбил в расщеп рукоять ножа. Потом стык намертво стянул медной проволокой, а поверх еще изолентой из стола дежурного. Получилось копьё — корявое на вид, но вполне опасное. Кнут взвесил его в руке, примерился, сделал пару колющих движений в воздухе и остался доволен.

— Да я тут уже пробовал всякое, — скептически заметил Вова, наблюдая за ним. — И крюк из проволоки гнул, и палкой подтягивал. Без толку. Вот увидишь, ничего не выйдет.

— Не гунди под руку, — буркнул Кнут.

— Я просто предупредил, — нахмурился ППС-ник.

А Кнут отметил, что парень сильно изменился, кроме хромоты прибавилась ещё и какая-то хотя бы зачаточная твердость в характере. Он же был таким трусом…

— Ты, говоришь, подтягивал. А я их проредить хочу.

— Как — проредить?

— Молча.

Кнут тем временем приблизился к решетке. Молчуны толклись за прутьями плотной серой массой, и пистолет лежал на прежнем месте — у них под ногами, у дальней лавки на расстоянии от прутьев метра в полтора. Рукой не дотянешься, да и руку эту тебе оторвут вместе с плечом.

— Дай Бог, сработает твой план, — Дионисий, наблюдавший за приготовлениями, перекрестился и на всякий случай встал рядом с Кнутом.

За последние недели священник тоже сильно изменился. Все реже стал обращаться к богу, почти перестал креститься. Как будто что-то переломилось в нем после того, как он убил своего первого молчуна.

— В нормального человека превращаешься, батюшка, — как-то раз пошутил Кнут. — Хоть какой-то толк от тебя теперь есть. Спину прикрыть уже сможешь.

И сейчас Кнут недовольно покосился на Дионисия, но промолчал.

— Так, — распорядился он. — Вы двое встаёте у решётки и шумите. Орите, стучите — что хотите делайте, лишь бы эти к вам полезли. А я их буду по одному гасить. Поехали!

— Только гляди, — предупредил Вова, — там среди них бугай есть, он опаснее других будет. Здоровый, как шкаф. С ним поаккуратнее.

— Разберёмся и со шкафом, — отмахнулся Кнут.

Подошли к камере почти вплотную. Молчуны за решёткой сразу задвигались, потянулись на звук. Дионисий забарабанил ладонью по прутьям, Вова засвистел и заулюлюкал, и вся серая масса разом попёрла на решётку — скрюченные пальцы полезли сквозь прутья, раскрылись рты.

Кнут перехватил копьё поудобнее и начал работать.

Бил он методично, как на конвейере: примерился — ткнул. Первого достал точно в глаз, и тот осел под ноги своим. Второго — туда же. Третий повернулся боком — и получил в висок. Кого в глаз, кого в висок — как получалось, так и бил, и бледные тела оседали на пол одно за другим. Скоро у решётки навалилась целая куча, и бить стало труднее: мёртвые мешали живым, живые лезли по мёртвым, а лезвие всё чаще соскальзывало.

А потом перед Кнутом оказался детина покрепче остальных — на голову выше, с бычьей шеей. Тот самый, видно, о котором говорил ППС-ник. Кнут ткнул ему в лоб, но удар вышел вскользь: лезвие чиркнуло по кости и ушло в сторону. Молчун резко перехватил черенок и дёрнул на себя.

Кнута с размаху припечатало к решётке.

Он пытался вырвать копьё, но тут в него вцепились со всех сторон — за рубаху, за руки — и потянули, вдавливая в прутья. Ткань затрещала. Десятки пальцев тянули его в камеру, как будто решив пропустить через мясорубку.

— Твою мать! Ну же! Помогите! — прохрипел Кнут. — Держат, суки!.. Сам не выберусь…

Вова с Дионисием переглянулись. Ещё немного — и Кнута разберут на куски, даже не выходя из камеры.

Стрелять через решётку Вова не рискнул: Кнута ведь прижало к прутьям вплотную. Да и бессмысленно это — патронов всё равно на всех не хватит. Тогда он сорвал с пояса связку ключей и кинулся отпирать дверь камеры.

— Ты что творишь?! — ахнул священник.

— Другого способа нет. Ты же видишь, что они сейчас на части его раздерут!

Дверь распахнулась. Вова ворвался внутрь, с порога сшибая прикладом автомата ближних тварей, Дионисий влетел следом и заработал монтировкой. Молчунов в камере оставалось ещё много, и часть их, почуяв открытую дверь, хлынула наружу, в коридор.

Дионисий с хрустом обрушил монтировку на одного из державших Кнута молчунов, проломив ему голову с первого удара. Затем занялся вторым. Вова стрелял в остальных одиночными, метя четко в голову. Наконец, Кнута удалось освободить из цепких «объятий» молчунов. Он отпрянул от решетки, выхватил из-за пояса нож и стал отбиваться от молчунов, успевших освободиться из камеры и заходивших к нему со спины.

— Уходим! — крикнул Вова и тут же нырнул к полу, выхватил из-под ног тварей тот самый пистолет, за которым они охотились.

Они с Дионисием вывалились из камеры, расшвыривая цепляющихся молчунов.

— Валим отсюда, живо! — поддержал Кнут, тяжело дыша.

Рубаха на нём висела клочьями, на предплечьях вздувались багровые борозды от ногтей, а на запястье кожа была местами разодрана, так что на старый линолеум капала кровь.

Они бросились по коридору к выходу, а следом, натыкаясь на стены, валила освободившаяся стая. У Вовы, к счастью, были при себе ключи и от входной двери: он на бегу нашарил нужный, лязгнул замком — и, едва все трое вывалились на улицу, захлопнул за собой стальную дверь.

Изнутри в неё тут же заколотили.

Троица отбежала за угол здания и встала отдышаться. Вова стоял, привалившись к стене, и смотрел на зарешеченные окна первого этажа, за которыми теперь металась его собственная стая — цепные псы, как он их называл.

— Ну вот и всё, — Кнут согнулся, упёршись ладонями в колени, и перевёл дух. — Освободились твои сторожевые псы. Считай, я твоих соседей расселил.

— Ты меня без жилья оставил, — хмуро отозвался Вова. — Мне туда теперь не сунуться. Ни за припасами, ни за вещами. Всё там осталось. И все из-за какого-то дурацкого пистолета.

— Кстати, ствол-то удалось забрать?

Вова поднял руку с добычей, повертел.

— Удалось.

— Дорогая, правда, вышла игрушка. — Кнут оглядел свои располосованные руки. — Чуть шкуру за неё не отдал.

— Царапины промыть надо, — сказал Дионисий, глядя на содранное запястье. — А то как бы заражение не началось.

Он с сомнением посмотрел на Кнута, вспомнив про рану Егора и его странное преображение. Но развивать тему дальше не стал. Не время и не место.

Кнут тем временем взял из рук Вовы пистолет, повертел в руках, извлек магазин, подозрительно легкий. Он оказался пустым.

— Сука-а-а! — прорычал Кнут и с силой зашвырнул пистолет в кусты. — Чуть не сдохли возле этой гребаной камеры, и получается, что всё зря!

Он в бессильной ярости сполз по стене на асфальт и обхватил голову руками.

* * *

Попетляв по лесной тропе неизвестно сколько времени, Леший выехал на широкую дорогу и широко ухмыльнулся: асфальт! Значит, он выехал на какую-то трассу, а раз так, то на ней и указатели найдутся, а по ним он уж как-нибудь сориентируется.

Куда ехать, он, правда, представлял смутно. К Тимуру возвращаться было не с чем: институт потерян, профессор и Беркут сбежали, всех бойцов, каких не застрелили, разодрали молчуны. За такие новости Тимур с него точно шкуру снимет. Значит, сначала нужно отлежаться, залечить ногу, разжиться патронами — а там видно будет. Мир большой, а Леший в нём человек не пропащий.

Он уверенно вырулил на дорогу и поехал куда глаза глядят.

Минут через пятнадцать джип вдруг дёрнуло, руль рвануло из рук, и передок с хлопком осел. Машину повело, понесло юзом. Леший вцепился в руль, выкручивая против заноса, и кое-как выровнялся. Встал на обочине, не перевернувшись и не слетев в кювет.

— Дьявол! — прорычал он и долбанул кулаками по рулю. — Какого хрена?!

Он выбрался из машины и захромал назад по дороге — туда, где джип перестал слушаться. На асфальте, растянутые цепочкой поперёк полосы, валялись самодельные шипы-ежи: гвозди-двухсотки, перекрученные и сваренные звёздами. Оба передних колеса сдулись, собрав на себе «ежей» – такие дыры не заклеишь, даже если б было чем.

Леший осмотрелся. Дорога была пустынна в обе стороны, в округе — ни души.

— Что за... мать твою, — проговорил он. — Какой урод насыпал на дорогу шипов. Урою…

Шипы кто-то нарочно разложил поперек, это было очевидно: не рассыпал, а именно разложил, с умом, на всю ширину полосы. Кто-то хотел, чтобы машины здесь останавливались. Только кто и зачем?