Рафаэль Дамиров – Обитель выживших. Том 3 (страница 2)

Он глянул на замок зажигания. А вот ключа не было.

— Твою ж мать... — прохрипел Леший и принялся лихорадочно шарить по салону.

Бардачок — карты, тряпки, больше ничего. Солнцезащитный козырёк — пусто. А молчунов вокруг машины собиралось всё больше: они уже облепили её со всех сторон и скребли по железу, так что машина раскачивалась, как лодка на волне.

Один из них — здоровый, лобастый — принялся биться головой в боковое стекло, прямо напротив лица Лешего. Удар. Ещё удар. Размазалась кровь, что-то хрустнуло — не то кость, не то само стекло: оно побелело по кромке, пошло трещинами, готовое осыпаться крошкой.

Ещё пара ударов — и оно осыплется целиком.

Леший сунул руку под водительское сиденье, пошарил — пальцы наткнулись на холодный металл. Ключ. С брелоком-фонариком, на потёртом шнурке.

— Есть! — выдохнул он. — Ну надо же... Какие-то лохи ключи в машине бросили. Повезло так повезло.

Он не знал одного. Когда Филин с товарищами уходили от этой машины к институту, ключ под сиденьем они оставили нарочно — таков был уговор: если водитель погибнет, остальные должны суметь вернуться и уехать.

Леший воткнул ключ в замок и провернул. Мотор взревел с полуоборота.

Джип рванул с места, стряхивая с себя молчунов, проломился сквозь кусты на просеку и, вихляя на ухабах, понёсся прочь, в темноту.

* * *

Жизнь в торговом центре понемногу наладилась.

На третий день Кнут, обследуя служебные помещения, набрёл на кабинет директора — и присвистнул. Хоромы были знатные: кожаный диван во всю стену, стол из красного дерева, а главное — своя душевая комната с накопительным баком под потолком. Электричества не было, зато вода в баке осталась и шла самотёком, и её хватало, чтобы всем по очереди смыть с себя всю подземную грязь. Тут же, в хозяйственном отделе, разжились тазами и порошком, и Дионисий устроил большую стирку.

Еды было вдоволь, воды хватало, спали на диванах из мебельного отдела. После канализации и клетки это была не жизнь — малина.

Одно только тревожило всех — Егор.

Парень менялся на глазах. Ходил смурной, огрызался по пустякам, ел за двоих — и первым слышал всякий шорох: сидит, молчит, потом вдруг бросит: «Там кто-то есть», — а остальные ещё ничего не слышат. По ночам, стоя на дежурстве, он всматривался в тёмные проходы так, будто видел в них что-то своё. Рваная рана на его ноге — недавно она ещё сочилась сукровицей — затянулась гладким розовым рубцом и за считанные дни вдруг резко зажила.

— Ты глянь, — подивился Дионисий, когда Егор в очередной раз менял повязку. — Зажило как на собаке. Даже быстрее. И антибиотики не понадобились.

— Само как-то, — буркнул Егор и торопливо одёрнул штанину.

А вечером он сорвался.

Кирюха, помогая раскладывать припасы, зацепил локтем пирамиду консервных банок, и та с грохотом рассыпалась по полу. Егор подскочил.

— Ты можешь не греметь?! — рявкнул он так, что малец отшатнулся. — Руки-крюки! Сидел бы и не лез!

Кирюха застыл с открытым ртом, губы у него задрожали. Кнут, сидевший рядом, поднялся, подошёл к Егору и отвесил ему увесистый подзатыльник.

— Ты за базаром-то следи! А ну извинись.

Егор набычился было, сжал кулаки — но тут же обмяк, будто из него выпустили воздух. Провёл ладонью по лицу.

— Извини, Кирюх... — глухо проговорил он. — Извините, мужики. Что-то я в последнее время слишком нервный. Сам не пойму, что со мной.

— Ладно, проехали, — Кнут потрепал насупившегося Кирюху по макушке. — Но за пацаном я слежу, понял? Он мне, вроде как, боевой товарищ.

На следующий день на общем совете решили: нужна вылазка в город.

— Живём как у Христа за пазухой, а обороняться нечем, — рассуждал Кнут, вертя в руках мясницкий нож. — Один нож, монтировка да палки. Придёт стая — чем отбиваться будем, черенками? Нужно оружие. Настоящее.

— И где ж ты его возьмёшь? — спросил Дионисий.

— А тут неподалёку ментовка есть, — Кнут махнул рукой куда-то за стену. — Квартала три отсюда, я те места знаю. Отдел полиции. А где мусора — там и оружейка. КХО по-ихнему, комната хранения оружия. Стволы, патроны. Если до нас никто не выгреб — разживемся.

— Вряд ли там что-то осталось, — возразил Дионисий. — Самый центр города. Оружие первым расхватали.

— Все равно проверить надо. Хватить жопы просиживать. Спокойно долго не бывает, уж поверь.

Решили идти вдвоём — Кнут и Дионисий.

— А я с Кириллом посижу, — глухо сказал Егор.

— Посиди, — согласился Кнут и, уже у выхода, придержал его за плечо: — Только учти: за пацана головой отвечаешь. Сорвёшься ещё раз — я тебе ноги заново переломаю.

Егор только кивнул.

***

До отдела добрались без приключений, дворами — эти места Кнут знал ещё с прежних времён. Трёхэтажное казённое здание с выцветшим триколором над входом встретило их запустением и запертой намертво стальной дверью. Окна первого этажа прятались за толстыми решётками.

— С парадного не зайдём, — заключил Кнут, задрав голову. — Зато смотри, батюшка, какая красота.

У торца здания, впритык к стене, рос старый разлапистый клён. Одна из его ветвей, толстая, как бревно, тянулась аккурат к окну второго этажа — а на втором этаже решёток уже не было.

— Полезем по деревцу. Я первый, ты за мной. Будешь меня прикрывать.

— Чем прикрывать-то? — Дионисий приподнял монтировку. — Этим?

— Хоть этим. Ты, главное, по сторонам смотри, пока я с окном вожусь. Молчуны — они подкрадываться мастера. Те еще суки…

Вскарабкались. Ветка держала надёжно, только поскрипывала по стеклу. Кнут добрался до окна, поддел монтировкой пластиковую обвязку — та хрустнула и подалась. Он распахнул створку, прислушался. Все тихо… Тогда он аккуратно перевалился через подоконник внутрь. Следом, пыхтя и краснея, влез Дионисий.

И тут же оба зажали носы.

Внутри стояла устоявшаяся вонь разложения, и в спёртом воздухе гудели жирные зелёные мухи. По коридору второго этажа, среди рассыпанных бумаг и перевёрнутых стульев, лежали тела — голые вперемешку с одетыми в форму МВД. Молчуны и полицейские, кто где упал. Видно было: схватка здесь шла жестокая.

Кнут, зажимая нос рукавом, наклонился над одним телом, над другим — и сплюнул.

— Пустые кобуры. У всех, ну надо же. И магазины из кармашков выдернуты.

— Господи, упокой души рабов Твоих... — пробормотал Дионисий, крестясь на ходу.

— Ты крестись, крестись, только под ноги смотри. Нам вниз надо, в дежурку. Оружейка всегда при дежурной части.

По заваленной лестнице бочком они спустились на первый этаж. Вот и дежурка, целый отсек под неё отведен, но на пути ждала ещё одна дверь — железная, с врезанным глазком, и она оказалась заперта.

Кнут подёргал ручку, потом забарабанил кулаком.

Тишина.

Он прильнул к глазку. Сквозь линзу изнутри сочился слабый свет — и вдруг этот свет мигнул: за дверью кто-то прошёл.

— Там живой кто-то, — прошептал Кнут. — Зуб даю, мелькнул.

Дионисий отодвинул его и принялся стучать сам.

— Эй! Откройте, пожалуйста! Мы живые люди, слышите? Живые!

— Да что ты выпрашиваешь, — хмыкнул Кнут. — Это ж мусора. Они тебе не откроют. Они и раньше-то не торопились кому-то помочь, а теперь и подавно.

И тут за дверью лязгнул засов.

Дверь приоткрылась, и на пороге встал молодой мужчина в мятой полевке ППС — небритый, с воспалёнными глазами. В руках он держал укороченный автомат, и ствол смотрел точно на незваных гостей.

Кнут поднял руки — и вдруг подался вперёд, вглядываясь в лицо полицейского.

— О, — удивлённо протянул он. — А я ж тебя знаю!

Глава 2

— Да, я ж тебя знаю, — повторил Кнут, ничуть не испугавшись наведенного на него автомата. — Ты тот самый трусливый мент — из группы этого крутого мужика... как его там звали...

— Беркут, — мрачно подсказал Вова, продолжая держать их на мушке.