Рафаэль Дамиров – Обитель выживших. Том 2 (страница 7)
— И что? — спросил я, уже зная ответ.
— Медперсонал отказался идти добровольно. Сказали, что пациентов не бросят. Тогда легионеры перерезали всех. Просто, как скот… Чтобы патроны не тратить.
Вот какая картина…
— Ты сказал, у них есть припасы? — медленно проговорил я.
— У них всего полно! Медикаменты, оружие. Продуктов — полный склад.
— Сколько их?
— Точно не знаю, но много…
— Врач, — сказал Ефим и посмотрел на меня. — Беркут, нам же нужен врач. А у них его нет…
— У нас есть врач! — торопливо перебил его Марк. — Ну у них, то есть… недавно появилась женщина. Но одна на весь лагерь. Лилия ее зовут.
Я уставился на него.
— Лилия?
— Она там, — ответил Марк, ничего пока не замечая. — В лагере. Она единственный врач на весь «Буревестник». Работает в медпункте. Новенькие, недавно появились. Она и её муж, бугай такой, Борис, и их дочка, девчонка Кира. Поселили их в шестом корпусе. Они все там.
Я сжал приклад ружья.
— Получается, они живы. Это люди из нашей группы.
— Живы, — кивнул Марк. — Конечно. Лилю Тимур держит при себе, она ему нужна. Бориса заставляет работать на стройке забора, но тоже не трогает, потому что Лиля за него попросила.
Живы. Борис, Лиля, Кира — в плену у безумного чоповца, за забором с колючей проволокой, но главное — живы.
— Нам нужно туда попасть, — сказал я.
— Куда? — Филин уставился на меня. — В лагерь, где десятки, а может, и сотни вооружённых головорезов, ров, забор и вышки? Ты совсем, что ли, рехнулся?
Видно, Филина всё-таки здорово задевало, что тут перед ним никто по струнке не ходил. Как тогда, ещё до того, как он грабанул «Вездеход», пристукнув директора.
— Там наши люди, — сказал я. — И там Лиля, без которой Мастер умрёт.
— Мастер и так, скорее всего... — начал было Филин, но осёкся, поймав мой взгляд.
— Вот что. Нам нужно вернуться на дачу, — сказал я. — Всё обдумать. Марк поедет с нами, расскажет, что знает про лагерь: расположение, охрана, слабые места. Мы с ним поделимся едой. А потом решим, как туда попасть.
— Я с вами, можно? Но только в лагерь не поеду… Мне нельзя обратно, — Марк побледнел. — Если они меня поймают...
— Тебя никто обратно не гонит, — сказал я. — Но ты должен все подробненько рассказать нам. Ты единственный, кто был внутри и знает, что там и как.
Марк помолчал, потом кивнул. Руки у него всё ещё тряслись, но он распрямил спину и посмотрел на меня уже по-другому. Почувствовал себя в безопасности.
Мы погрузились в пикап. Марк сел на заднее сиденье рядом с Ефимом и всю дорогу молчал, вжавшись в угол и сцепив руки на коленях. Я же почти на него не смотрел: вёл машину и думал о «Буревестнике».
Нас всего четверо против укреплённого лагеря с сотней вооружённых людей. Задачка тяжёлая, но я и не такие решал, тогда, в прошлой жизни.
***
В лагере начался очередной день сурка. Сирена в шесть утра вгрызлась в сон, как всегда, и бараки зашевелились: скрип нар, кашель, ругань, шарканье босых ног по холодному полу. К шести пятнадцати все стояли на плацу, и легионер с автоматом на плече зачитывал фамилии по замусоленному листку. Люди откликались хриплыми со сна голосами, и после каждого «здесь» легионер ставил галочку огрызком карандаша. Потом раздали лопаты, топоры, носилки, и народ разошёлся по рабочим местам: кто на ров, кто на забор, кто на разгрузку привезённого с последней вылазки строительного материала, часто больше похожего на хлам.
Лиля торопилась по тропинке к маленькому домику медпункта, на ходу заправляя волосы под косынку. У двери уже стояли трое: мужик с загноившимся пальцем, другой с надорванной поясницей, и третий — здоровый лоб, державшийся за живот с преувеличенной мукой на лице. Симулянт, Лиля таких вычисляла с порога: глаза бегают, стонет громко, но когда думает, что его не видят, стонать забывает.
— Ты, — Лиля ткнула в симулянта пальцем, — на стройку. У тебя ничего не болит.
— Да у меня же...
— На стройку, — повторила Лиля, и голос у неё был такой, что мужик заткнулся и пошёл прочь.
Она не могла выписать освобождение от работ, на это требовалось разрешение Тимура, а Тимур таких разрешений не давал принципиально.
Палец она обработала, вскрыла нагноение скальпелем, промыла, снова обработала и перевязала. Поясницу стянула самодельным корсетом из разрезанной простыни и велела три дня не поднимать тяжёлого, хотя оба понимали, что никто здесь этих трёх дней не даст. Потом пришёл легионер с рассечённой бровью, затем женщина из прачечной с ожогом от кипятка, потом ещё один рабочий с вывихом. В течение дня нужно было еще успеть выделить время для сортировки медикаментов, недавно привезенных с очередной вылазки.
Работы было столько, что к ночи Лиля приходила в комнату и буквально падала на кровать. Руки гудели, под ногтями, как ни три и ни мой, оставалась чужая кровь, и она засыпала мгновенно, потому что тело просто отключалось.
Бориса в этот раз отправили на периметр — стоять на посту у западного участка забора, следить, чтобы никто из случайно забредших молчунов не подошёл снаружи. Хоть какое-то разнообразие, думал он. Все же не ров копать. Уже ведь не мальчик, и суставы дают о себе знать.
Он посмотрел на свои заскорузлые мозолистые ладони. Пальцы теперь плохо сгибались. Мышцы ныли от изнурительной многодневной работы лопатой. Хоть сегодня руки отдохнут.
День выдался солнечный. Июньский воздух пах нагретой хвоей и пылью, и если бы не колючая проволока поверх забора и не стволы карабинов на вышках, можно было бы закрыть глаза и под лёгким ветерком представить, что ты просто на загородной базе отдыха.
К полудню у ворот началась суета. Борис увидел это со своего поста: загремели запоры, створки распахнулись, и на территорию вошла группа легионеров, конвоируя небольшую колонну людей. Новенькие.
Их оказалось немного — восемь человек. Шестеро мужчин и две женщины. Все в гражданском, грязные, помятые, с испуганными глазами.
Как обычно, их выстроили в шеренгу на плацу. Из административного здания вышел Тимур — в чистом отглаженном камуфляже, в начищенных берцах, с неизменной фарфоровой улыбкой на гладковыбритом лице. Он прошёлся вдоль шеренги, заложив руки за спину, оглядел каждого и тогда начал свою речь. Борис слышал её уже четвёртый раз и мог пересказать наизусть, включая и паузы. Про Легион, про порядок и про новую жизнь. Про кров, еду и защиту в обмен на труд и лояльность. Тимур произносил это с таким искренним лицом, что новенькие, возможно, даже пока что верили. Старожилы, наблюдавшие со своих рабочих мест, только злорадно усмехались и украдкой сплевывали на землю.
После речи началось распределение. Тимур лично опрашивал каждого: кто, откуда, чем занимался. Двоих мужчин отправили на ров. Бывшего электрика поставили на генераторы — его Тимур аж за плечо приобнял, электрики тут были на вес золота. Ещё троих направили возводить забор. Крупную тётку с красным обветренным лицом и натруженными ладонями приписали в столовую, и она, кажется, даже обрадовалась.
Последней в шеренге стояла молодая темноволосая женщина. Невысокая, с тонкими запястьями и аккуратно собранными в хвост волосами. Она стояла прямо и смотрела на Тимура без страха, лишь с настороженным вниманием.
— Имя, — сказал Тимур, подойдя к ней.
— Мария.
— Кем работала раньше?
— Медсестра. Процедурная, реанимация, перевязочная. Восемь лет стажа.
Тимур поднял бровь. Обернулся к стоявшему за спиной Лешему. Тот кивнул.
— Медсестра — это хорошо, — Тимур снова повернулся к Марии, и улыбка его стала шире. — Это очень хорошо. У нас некомплект медицинского персонала. Пойдёшь в медпункт, к нашему врачу. Будешь помогать.
Мария кивнула, ничего не сказав. Лицо её не дрогнуло.
* * *
Лиля заканчивала перевязку очередному легионеру, когда дверь медпункта открылась. На пороге стояла невысокая девушка. Пусть немного помятая и с уставшим лицом, она совсем не сутулилась, как другие женщины в лагере. И Лиля сразу обратила внимание на её руки и пальцы, будто признала коллегу.
— Здрасьте… Меня к вам направили, — сказала девушка. — Я новенькая. Меня Маша зовут. Я медсестрой работала.
Лиля на секунду замерла с бинтом в руке. Потом закончила перевязку, закрепила пластырем конец бинта, отпустила легионера и повернулась к Марии, представляясь:
— Лиля. Я тут за врача. Проходи.
Мария вошла и огляделась.
Глава 4
Внедорожник послушно подкатил к дачным воротам, и я заглушил мотор. На крыльце стояла хмурая Искра.
— Мастеру всё хуже, — сказала она, не здороваясь. — Он уже несколько раз терял сознание. Приходит в себя на какое-то время, бормочет что-то и снова отключается.
Она внимательно оглядела нас, задержалась взглядом на стоявшем позади Марке и сразу определила:
— Я так понимаю, доктора вы не нашли?
Ефим молча помотал головой.
— А это кто такой? – она буравила взглядом рыжего. Очевидно, гость не вызывал у нее доверия.
— Нашли его в городе. Отбили у молчунов, — сказал я.