Рафаэль Дамиров – Обитель выживших. Том 2 (страница 14)

Третий молчун был рядом. Навалился сверху, грязные пальцы потянулись к моему лицу, к глазам. Я перехватил его запястье, вывернул, кость хрустнула, но тварь не реагировала на боль — второй рукой он продолжал тянуться к моему горлу. Я упёрся ногой ему в грудь, оттолкнул и в ту же секунду перекатился в сторону, уходя от уже вставшего на ноги первого.

Три на одного на десяти квадратных метрах. Сущая мясорубка. Но я дрался не первый раз в жизни, и дрался теперь грязно.

Я схватил верёвку ближайшего молчуна и намотал на руку. Дёрнул что есть силы, и тварь полетела на второго, сшибив его с ног. Пока они барахтались на земле, запутавшись в веревках, я набросился на третьего. Ударил кулаком в горло, потом в висок, потом, когда тварь осела, схватил за голову обеими руками и с силой крутанул. Шейные позвонки хрустнули, молчун обмяк.

Двое оставшихся поднялись и кинулись на меня враз с двух сторон. Я пригнулся, и они столкнулись друг с другом, сцепились, на секунду перепутав, кто враг, а кто свой. Я же за эту секунду вскочил, выхватил из кармана тот же кирпичный обломок и бросился к ближайшему. Ударил в затылок, раз, другой – тварь рухнула. Последний молчун, выпутавшись из веревок, развернулся ко мне, я с разбегу сшиб его с ног, навалился сверху, прижал к земле и молотил обломком кирпича по голове, пока тот не перестал шевелиться.

Я поднялся. Стоял на арене, весь в крови — своей и чужой, — и тяжело дышал. Руки тряслись, да и ноги тоже, в глазах двоилось, но я стоял.

На несколько секунд воцарилась тишина.

Потом кто-то в толпе хлопнул в ладоши. Один раз, робко, коротко. И ещё. И ещё. Через пять секунд хлопала уже половина толпы, и это не легионеры — хлопали пленные рабочие, женщины, те, кого сюда согнали смотреть на казнь, а вместо казни позволили увидеть, что тварей можно убить голыми руками.

Тимур стоял на помосте, стиснув челюсти. Видно было, что такого он не ожидал.

К нему подошёл Леший.

— Ну и что будем делать? — спросил он тихо. — Я предлагаю его прикончить, тут же.

— Нет, — сказал Тимур.

— Но почему? Иначе...

— Да потому что народ взбунтуется, — оборвал Тимур. — Ты слышишь? Они хлопают. Если мы его сейчас убьём, Беркут станет для них героем. Они запомнят, что он победил, а мы его всё равно убили. Он станет для них символом, а этого допускать нельзя.

— Тогда что делать? — спросил Леший.

Тимур помолчал, глядя на меня. Потом сказал:

— У меня есть план получше.

Толпа к тому времени уже начала волноваться.

— Он ведь победил, — послышался робкий голос. — Что вы собираетесь с ним делать?

— Да, — поддержал второй. — Вы должны его отпустить. Он ведь победил в честном поединке!

— Да не таком уж и честном. Трое на одного. — Голоса становились все увереннее.

Люди начали волноваться и кричать. Но Тимур поднял руку, и народ замолчал.

— Беркут победил! — крикнул он. — Вы правы, как победителя мы должны его отпустить. В скором времени.

«В скором времени» — я отметил эти слова. Не «сейчас», не «сегодня», а, сука, в скором времени. Хотя на что я надеялся… отпускать меня он, конечно, не собирался.

Мне снова скрутили руки перед собой веревкой и повели обратно в подвал. По дороге я заметил лица в толпе. Люди смотрели на меня уже не как вначале, как на любого незнакомца, теперь в их глазах читалось участие.

Меня увели вниз, даже придержали, пока я шагал по ступенькам. Теперь легионеры вели себя со мной осторожно, не позволяя себе лишних вольностей. Больше никаких пинков и тычков.

Первым делом, оказавшись в камере и скользнув по помещению беглым взглядом, я заметил, что метроном исчез.

Я обернулся. На пороге стоял сам Тимур, один, без сопровождения. На лице злая мстительная улыбка.

— Ты победил, верно, — сказал он. — Но попробуй переживи сегодняшнюю ночь. В полной тишине. Без этой тикалки. Завтра утром ты превратишься в такого же голозадого молчуна. И я лично тебя прикончу на глазах у всех. Пусть посмотрят на своего героя. Вот тогда и посмотрим, кто победитель.

Он развернулся и вышел. Дверь с грохотом захлопнулась. Лязгнул засов. Шаги на лестнице постепенно удалялись.

Стало совсем тихо. Метроном забрали, звуков музыки из репродуктора здесь не слышно, это глухой бетонный мешок, и я один внутри.

Я сел, привалившись спиной к холодной стене. Всё тело болело после схватки. Я был вымотан до последней жилки. Четвёртый молчун на арене, возможно, убил бы меня даже и в одиночку, потому что после третьего я еле стоял на ногах.

Но хуже усталости была тишина. Обращение происходит во сне, в полной тишине. Я должен был не спать. Всю ночь, до утра, а может, и дольше, до тех пор, пока кто-нибудь не откроет дверь и звук засова не разобьёт тишину. Для этого нужно было чем-то занять голову, потому что тело уже отказывало.

Я стал напрягать память. Вспоминал количество шагов от подвала до кабинета Тимура — восемьдесят семь, я считал. Представил вышки по периметру — четыре на южной стороне, и ещё столько же, наверное, на северной. Стал прикидывать расстояние от забора до ближайшей кромки леса. Вспоминал схему Марка — бараки, медпункт, столовая, административное здание. Думал о Лиле, о Борисе и Кире. Потом мысли переключились на своих — завтра за ними придут легионеры, если еще не пришли.

Глаза закрывались, голова гудела. Я тряс головой, щипал себя за бок, прикусывал щёку изнутри до крови, но веки тяжелели с каждой минутой. Мысли расплывались, я уже не помнил, о чём думал секунду назад.

Голова клонилась. Я бил себя по щекам связанными руками, чтобы только не уснуть. Раз, другой, третий. Боль на секунду помогала, но потом снова наваливалась тяжесть, и глаза слипались.

Не знаю, сколько я продержался. Два часа, может, три или пять. В темноте не поймёшь, сколько прошло времени.

Последнее, что я помнил, — как подбородок коснулся груди. Я дёрнулся, попытался поднять голову, но мышцы шеи не слушались, и глаза не открывались, а мысль — надо встать, пройтись — мелькнула и тут же пропала во тьме.

И я заснул.

***

Поваров подняли в пять утра.

Зинка злая и невыспавшаяся, вывалилась из барака, сунула ноги в резиновые шлёпанцы и побрела к летней кухне под навесом, ругаясь вполголоса и на ходу натягивая фартук. За ней тащились остальные работники столовой — две женщины и Кира.

Девушка сонно тёрла глаза и еле переставляла ноги. Ранний подъём был хуже любой работы, потому что ночью она почти не спала, ворочалась на жёстких нарах и смотрела в потолок. Все думала и думала… Решалась…

— Шевелись, — буркнула Зинка, подгоняя ее. — Рано утром отряд уходит на задание, Тимур сказал накормить до выезда.

— Знаю, — ответила Кира, а про себя подумала, что этот тот самый отряд, что должен захватить группу Беркута. Ведь это именно он вчера так отважно бился в клетке. Кира сразу узнала его.

На летней кухне развели огонь под большим чаном, поставили воду. Кира чистила овощи, резала лук, помешивала варево деревянной ложкой. Работали молча, даже ворчливой поварихе было не до разговоров.

* * *

Тимур уже был на ногах. Он прохаживался по кабинету, заложив руки за спину, и размышлял. На столе развёрнута была карта.

В дверь постучали.

— Заходи, — бросил Тимур.

Вошёл Леший — в разгрузке поверх камуфляжа, с армейским ножом на поясе.

— Ну что, — спросил Тимур, — готовы выдвигаться?

— Машины готовы, баки заправили, личный состав я проверил. Ещё несколько минут и поедем, сейчас только позавтракаем. Беру с собой пятерых и рыжего. На джипах пойдем.

— Пятерых-то хватит?

— Хватит. Там плёвое дело. Группа у них маленькая, нас не ждут, бойцов среди них, похоже, вообще нет.

— Есть один, — сказал Тимур. — Там мужик с карабином, Филин, кажется. Рыжий сказал, что боец со стажем.

— Один — это не проблема, — Леший пожал плечами. — Ты же знаешь моих, они не подведут.

— Людей брать живыми, — пояснил Тимур.

— Само собой. Не переживай, — Леший похлопал его по плечу. — Смотаемся туда-обратно, и всё будет тип-топ.

— Ладно, но вы там поосторожнее. И не задерживайтесь.

— Сделаем, шеф.

Выйдя от хозяина лагеря, Леший направился прямиком в столовую. Там за столом все еще сидели двое, остальные уже позавтракали и готовились к выезду. По своему обыкновению, перед ответственным делом Леший предварительно хряпнул полстакана водки и закусил маринованным огурцом. А потом посмотрел на наручные часы — позавтракать толком уже не успевает, пора выдвигаться. Да и не любил он трапезничать с утра. Сухпай всегда в машине имелся, лучше попозже перекусить на ходу.

— Через пять минут всех жду у машины, — сказал он своим, развернулся и вышел.

Нечего здесь долго прохлаждаться, надо было еще проверить автомобили и снаряжение.

Ровно через пять минут он уже сидел за рулем, нервно постукивая по нему пальцами, дожидаясь остальных.

— Черт… Да что с ними сегодня такое, как вареные мухи, — процедил он сквозь зубы, выбрался с водительского сиденья и направился к воротам.