Рафаэль Альтамира-и-Кревеа – Общественная ценность исторического знания (страница 2)

Исполнив эту первую часть моей Речи, я перехожу ко второй, то есть к теме, которую должен развить перед вами. Как почти всегда бывает, я колебался, прежде чем выбрать ее. Я считал себя, с одной стороны, главным образом обязанным, в силу нынешнего направления моих исторических исследований, взять предмет в сфере Истории Америки, столь богатой притягательностью для всякого исследователя и тем более для всякого патриота. Конкретный пункт из нескольких, которые я имел случай и обязанность исследовать в последние годы и которые в свое время составят материал Истории колониальных учреждений Испании, первый том которой уже написан, предложил бы вам, быть может, некоторую новизну, если не по существу (что трудно, когда речь идет о вас), то по ориентации и подходу.

В том же направлении тема, которая меня очень интересует тем, что в ней одновременно находят удовлетворение мои исторические склонности и мои испанистские кампании, также привлекала меня для этого акта. Это – исследование замечательной книги, ныне почти неизвестной, которую в 1836 году опубликовал тот натуралист и экономист, весьма справедливо прославленный в свое время, что звался доном Рамоном де ла Сагра: книги почти современной работе Токвиля о Соединенных Штатах, совпадающей с ней по материалу и во многих пунктах столь же интересной и ценной, как французское сочинение, которое почти столетие всеми почиталось классическим и не имеющим соперников в выражении и критике того, чем и что значила для мира в конце первой трети XIX века федеральная республика Северной Америки. Ла Сагра снабдил свою книгу (написанную в форме путевых заметок, как и ту, что он посвятил Бельгии и Голландии, не менее интересную), двенадцатью томами документов, которые он не напечатал, и в изучении которых должно заключаться самое существенное для этого сравнительного исследования, о котором я говорю. В котором, одновременно с возвращением в живое знание наших научных слав забытого в этом отношении труда испанца, была бы оценена его доля, еще не признанная, в литературе, относящейся к Соединенным Штатам Северной Америки.

Но при всей привлекательности этой темы и других, указанных мною ранее, в моем сознании их превзошла другая, которая, если и не принадлежит собственно к тому, что мы называем историческим исследованием, отвечает на жгучий вопрос, касающийся историографии, и связана с исследованиями, которые я с особым тщанием культивировал несколько лет назад и которые представлены в нескольких моих книгах, начиная с той, что озаглавлена «Преподавание Истории». Этот вопрос касается одновременно престижа науки, которой посвящена Академия, и ее использования в политической и социальной жизни народов; то есть ее практического воздействия на ментальность и внешнюю деятельность людей и человеческих групп.

Речь шла, как я только что сказал, не о теоретическом вопросе, который, впрочем, всегда было бы полезно для науки вновь поставить и попытаться разрешить, а о вопросе, живо тревожащем в настоящий момент значительную часть Человечества, и который перед нами, то есть перед Испанией, ставится чрезвычайно остро в плоскости наших отношений с остальным миром и, в особенности, с нациями, принадлежащими к нашему иберо-американскому стволу. Это, таким образом, вопрос, который интересует нас одновременно как историков и как патриотов. В обоих этих аспектах я твердо верю, что он должен заинтересовать и вас.

И в первую очередь, в конкретной связи с ним, я отмечу факт большой важности, а именно то значение, которое ныне придается историографии в том, что называют делом восстановления мира: значение, подчеркнуто признаваемое всеми людьми, кого тревожит это дело и кто занят его осуществлением.

Я не буду сейчас говорить, кажусь ли мне точной эта написанная выше фраза – «восстановление мира», которую иногда, более скромно или нескромно, смотря по тому, кто ее употребляет, заменяют на «восстановление Европы», что равносильно предположению, будто лишь в этой части света существуют определенные экономические и моральные проблемы. Возможно, что нынешняя реальность строго не оправдывает ни ту, ни другую фразу, и мы попросту находимся перед новым моментом, сколь угодно тяжелым, но не отличным и не выпадающим из нормальной траектории многовековой борьбы за цивилизацию и царство справедливости, причем некоторые существенные факторы этого дела не разрушены в основе, а лишь нарушены в своем функционировании и соотношении.

Но как бы то ни было, никто не сможет отрицать, что сегодня существуют весьма серьезные проблемы политического, экономического и социального порядка, которые люди не умеют разрешить, или же часть общественного мнения упорно стремится направить их по руслам, внушающим большинству тревогу и величайший страх. Так вот; примечательно и достойно внимания в этой массе забот, столь отличных по характеру от тех, что свойственны нашим историческим исследованиям, то, что голоса со всех сторон отводят историографии весьма значительную роль в деле этого восстановления, всеми желанного.

Этот факт имеет для меня огромное значение: он полностью опровергает тот скептицизм и безразличие, с какими обывательская масса многих и легкомыслие некоторых (способное смешать грехи отдельных историографов с сущностью самой дисциплины, в которой они грешили) осуждали и осуждают до сих пор как совершенно бесполезное, если не безусловно вредное для жизни народов, культивирование и преподавание Истории. Господствующее ныне в мире мнение обнаруживает прямо противоположное; и оно тем более важно, что с удивительным благоразумием отделяет ценность этого порядка знаний от вопроса об их большей или меньшей научной совершенности в настоящем, придавая первой абсолютный смысл и непреходящую действенность, взамен на требование совершенствований, в которых нуждается их нынешнее состояние, чтобы отвечать требованиям своей собственной природы.

В основе своей признание, которое сегодня исходит, прежде всего, из политической и социальной сферы, формулируется так: историческое знание не есть нечто излишнее, что можно устранить без всякого ущерба для образования людей. Оно, напротив, столь тесно спаяно с человеческой природой, что если бы мы стерли его с картины знаний, культивируемых и гарантированных научной обработкой (насколько простирается гарантия всякой науки, разумеется) и сообщаемых через обучение, мы не стерли бы его из духа людей, и оно продолжало бы жить в нем и действовать из него в жизни, с тем недостатком, что вновь и без всякой узды впадало бы во все заблуждения нерегулируемой интеллектуальной деятельности. Следовательно, путь, который мы должны решительно и со всем рвением избрать, противоположен; это путь интенсификации исторического изучения, чтобы всё более очищать получаемое знание, и особым образом заботиться о форме и условиях, в которых результаты исследования должны быть переданы массе. Мы находимся, таким образом, перед признанием человеческой ценности в историческом знании, помещая его в предпочтительный ряд, где фигурируют знания, существенные для жизни, базово формирующие духовность. И это тоже, полагаю, почти излишне говорить, исторический факт из числа характеризующих современность мира, или, иными словами, нашу современную Историю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.