Рафаэль Альтамира-и-Кревеа – Общественная ценность исторического знания (страница 1)
Рафаэль Альтамира-и-Кревеа
Общественная ценность исторического знания.
Введение: Общественная ценность исторического знания и актуальная проблема «Черной легенды» Испании.
Рафаэль Альтамира-и-Кревеа (1866–1951) был выдающимся испанским историком, юристом, педагогом и общественным деятелем, родившимся в Аликанте. Его главный научный вклад – фундаментальный труд «История Испании и испанской культуры», который стал основным учебником и был отмечен вниманием к социально-экономической истории и жизни народа, а не только правящих классов. Как прогрессист и республиканец, он придерживался демократической концепции истории. После Гражданской войны в Испании он отказался возвращаться при режиме Франко, заявив: «Передайте Франко, что когда он восстановит демократию и свободы, я вернусь», и умер в изгнании в Мехико. Он также был судьей Гаагского трибунала, номинировался на Нобелевскую премию мира. Спустя десятилетия забвения на родине, в декабре 2024 года его прах был торжественно перезахоронен в его родном регионе Эль-Кампельо в Аликанте, что символизировало акт исторической справедливости.
Вступительная речь Рафаэля Альтамиры-и-Кревэа в Королевской Академии Истории представляет собой глубокий анализ социальной роли исторического знания. Основной тезис заключается в том, что для общественной жизни и международных отношений решающее значение имеет не столько академическая историческая наука, сколько исторические представления, укоренённые в сознании широких народных масс («человека с улицы»).
Альтамира детально рассматривает механизмы формирования этого массового знания, подчёркивая его эмоциональную природу, устойчивость к изменениям и зависимость от упрощённых форм передачи: школьных учебников, популярной литературы, фольклора, кинематографа. Именно через эти каналы, а не через учёные труды, в мире (в том числе и в самой Испании) веками распространялась и закреплялась «Черная легенда» – искажённый и предвзятый образ испанской истории, колонизации и национального характера.
Оратор констатирует, что хотя в академической среде уже идёт активная работа по научной реабилитации испанского прошлого, её результаты почти не доходят до общественного мнения. Это создаёт серьёзные практические проблемы для Испании, подрывая её международный престиж, осложняя отношения с народами Латинской Америки и искажая национальное самосознание самих испанцев.
В качестве решения Альтамира предлагает стратегическую программу, центральную роль в которой должна играть Королевская Академия Истории. Он призывает не только завершить создание авторитетного научного компендиума по истории Испании, но и активно вмешиваться в сферу образования, взяв на себя функцию экспертной оценки и одобрения учебников и популярных исторических изданий с точки зрения достоверности фактов. Цель – не пропаганда, а «восстановление истины», очищенной как от клеветы, так и от неумеренных панегириков.
Речь завершается демонстрацией международного контекста: аналогичная озабоченность ролью истории в воспитании патриотизма и международного взаимопонимания характерна в тот период и для других стран (США, Бельгия), что подчёркивает универсальную значимость поднятой проблемы.
Ключевые идеи:
1. Историческое знание массы – мощная социальная сила, определяющая политические решения и международные отношения.
2. Существует разрыв между академической исторической наукой и массовыми историческими представлениями.
3. «Черная легенда» Испании является ярким примером долговременного и вредоносного воздействия искажённого массового знания.
4. Для изменения ситуации необходима целенаправленная просветительская политика, фокусирующаяся на каналах массовой коммуникации (учебники, популярная литература).
5. Учёные сообщества (в лице Академии) несут моральную и гражданскую ответственность за обеспечение достоверности исторического знания, распространяемого в обществе.
Речь Альтамиры – это фундаментальное размышление об ответственности историка перед обществом, о связи между исторической правдой, национальной идентичностью и международным диалогом. Она остаётся актуальной в контексте современных дискуссий о политике памяти, историческом образовании и борьбе с фейками.
Общественная ценность исторического знания.
ИСТОРИЧЕСКИЙ ДИСКУРС,
ПРОЧИТАННЫЙ в КОРОЛЕВСКОЙ АКАДЕМИИ ИСТОРИИ
на публичном заседании по случаю вступления
его превосходительства сеньора дона РАФАЭЛЯ АЛЬТАМИРЫ-И-КРЕВЕА.
24 ДЕКАБРЯ 1922 ГОДА.
I. Историография как сила в жизни народов
Я хочу начать с того, чтобы ответить на вашу щедрость, отказавшись от всех обычных в таких случаях околичностей скромности, каким обычно посвящают первые строки вступительных речей и в искренности которых злой ум часто сомневается; и я лишь публично повторяю вам свою благодарность за то, что вы единодушным голосованием приняли меня в это ученое сообщество, где с такой любовью и успехом культивируются исследования, которым я посвящал большую часть своей деятельности почти с юношеских лет. Эта благодарность, быть может (сказано без высокомерия), во мне сильнее, чем в большинстве подобных случаев, потому что у меня есть особые причины для удовлетворения, видя себя принятым в вашу среду; ибо если естественно, что это чувствуют все, кто связан с вами узами общего призвания и знает, сколь много для него значит сотрудничество в труде и общность научной жизни с людьми столь выдающихся качеств, как составляющие Академию, то столь же естественно, что это чувство обостряется и усиливается в том, кто находит здесь не только учителей, у которых он многому научился, и товарищей своего поколения, в чьем обществе он не раз работал, но и прежних учеников Университета и других учебных заведений; и известно, что для того, кто чувствует, как я, глубокую любовь к преподаванию, нет духовной связи сильнее той, что завязывается в те часы школьной работы, для меня всегда счастливые. Ученик может, подчас, забыть об этом (все мы имеем подобный опыт в нашей жизни), но учитель – никогда; и так во мне к удовольствию видеть в них вознагражденными их великие качества тем местом, какое они занимают в этом Учреждении, присоединяется радость вновь встретить их там, куда привели их заслуги.
Эта радость в данном случае смешана с искренней скорбью при виде того, что среди них нет того, чье отсутствие мы все прежде всего оплакиваем, ибо оно самое недавнее, самое трагически произошедшее и которое даже имеет горький привкус того, что не позволило ему быть, ни единого дня, действительным товарищем для всех вас. Я говорю о Беруэте, избранном академике этого Учреждения, вырванном из него, из Искусства и из отечественной культуры прежде, чем он смог прочесть перед вами Вступительную речь.
Я не знаю, предусмотрено ли регламентом говорить в этот момент об академике, которого, согласно Уставу, не замещают, хотя в естественном порядке человеческих вещей его действительно заменяют. Но если в этом есть нарушение, я с готовностью беру его на себя в обмен на исполнение душевного долга моей собственной совести. Ибо если для всех вас имя Аурелиано Беруэте-и-Морета вызывает воспоминания о заслугах, связанных с Искусством и его Историей, и чувства дружбы и товарищества, то во мне оно пробуждает воспоминания о его детских и моих молодых годах, когда Беруэте начинал свое духовное формирование, а я – свою преподавательскую; и я вижу его, с меланхолическим удовольствием, какое в мои годы уже приобретают воспоминания, то пишущим записи пояснений, с взглядом, сверкающим интересом к предмету, то идущим по тропинкам горы и прямым дорогам кастильской равнины, в тех экскурсиях, которые так много способствовали тому, чтобы в душе Беруэте зародилось призвание к дисциплинам эстетического порядка. С той наивной уверенностью, от которой нас никогда не может отучить частый и противоположный опыт, мы все полагались на молодость Аурелиано, ожидая от него долгой жизни, полной интеллектуальных плодов, престижных как для того, кто их производил, так и для Отечества. Разочарование, которое заставила нас пережить Смерть, относится к числу тех, что не обходятся в нашем внутреннем мире без протеста, хотя бы душа наша отягощалась всеми соображениями, ведущими к безмятежной покорности вещам, ускользающим от нашего предвидения и нашего действия.
Иные отношения связывали меня с его превосходительством сеньором доном Луисом Кальпеньей, которого я здесь по регламенту замещаю. Кальпенья был моим земляком, и его триумфы как оратора и писателя всегда находили в моей душе тот же отклик, какой имеет в ней все аликантское или связанное с Аликанте. В ней он также занимал место любви и уважения еще до того, как жизнь нас сблизила и позволила мне лично узнать моего знаменитого сопровинциала. Я не сумел бы перечислить заслуги, доставившие ему честь попасть в этот ученый Дом, лучше, чем это сделал по торжественному случаю перед вами академик, который от вашего имени отвечал на его речь.
С искренним смирением я воздерживаюсь, таким образом, теперь от этой трудной задачи, тем более, что и Беруэте, в своей ненаписанной речи, но опубликованной в Бюллетене Академии, воздал тому, кого должен был здесь заменить, полную и взвешенную похвалу.