Раф Гази – Кругом одни татары. Книга первая (страница 4)
Семейная жизнь с юным казанским ханом Джан-Али у Сюен не заладилась с самого начала. Хотя они с мужем были практически одногодки, но по физическим и умственным параметрам Сюен его превосходила. Она скучала по родному запаху трав ковыльных степей и жаловалась на свою горькую судьбу в своих письмах отцу. От влиятельного бека Юсуфа не раз приезжали в столицу ханства решительные степняки. Но не увидев ничего предосудительного в отношении казанского хана к ногайской супруге, возвращались обратно.
Как пишут историки, ничего путного для казанского люда за два года своего правления Джан-Али не совершил. И не мог совершить. И не только из-за своих младых лет и неопытности. Он выполнял волю Москвы, которая ему диктовалась через старшего брата Шах-Али и части казанских беков.
Дореволюционный историк Хади Атласи метко заметил: «Алманың пешкәнен аю ашар» – «Спелое яблоко медведь съест». Можно привести и другую татарскую пословицу на эту тему: «Алманың асылын аю ашый, чикләвекнең төшен корт ашый – Медведь съедает сердцевину яблока, а червь – сердцевину ореха».
Так оно и получилось.
Убили Джан-Али 25 сентября 1535 года, было ему в ту пору всего 19 годочков. Но преступление попытались выдать за несчастный случай, дескать, молодой хан утонул в речке Казанке. Или распускали слухи, что это была месть отца – бека Юсуфа, все знали что юная ханбике жаловалась ему на Джан-Али.
Кто же теперь станет ханом?
Времечко настало непростое! Московский царь уже не довольствовался просто лояльными ему правителями Казанского ханства, он хотел проглотить его целиком. Крымчаки тоже руководствовались своей собственной выгодой и интересами Османской Турции.
«Все наши ханы смотрят кто на Крым, кто на Москву, – причитали городские аксакалы. – Неужели не найдется никого, кто смотрел бы на Казань?»
Как же могли допустить такое знатные казанские беки из влиятельных татарских родов Ширин, Баргын, Аргын, Кыпчак? – задается риторическим вопросом историк Урманче. И не находит ответа.
Однако задолго до него русский историк Михаил Худяков, относящийся к татарам с явной симпатией, утверждал, что такие люди в Казанском крае все же были и называл их имена.
«Очевидно, – писал он, – правительство сеида Боергана, князя Кадыша и Чуры Нарыкова, представлявшее русскую партию, не утратило своего национального самосознания и, держа русских в известных границах, смотрело на союз с Москвою лишь как на неизбежную необходимость, но не питало какой-либо сердечной привязанности к соседнему государству».
Некоторые исследователи, в частности, Лилия Мухаметзянова, говорят даже о том, что перечисленные выше исторические деятели вместе с Булатом Ширином и Гуахарашат составляли не «русскую», а «казанскую» партию. И эта политическая группировка «в течение 15 лет ее существования была направлена на отпор всяким внешним нападкам и притязаниям».
Сам Фатих Урманче тоже в конце концов находит истинных патриотов Казани, и даже среди правителей столицы Казанского ханства. Ими, по его мнению, станут хан Сафа-Гирей и его будущая супруга ханбике Сюен.
Сюен, вдова погибшего хана, досталась новому правителю Казанского государства Сафа-Гирею как бы в «наследство». И брак сей оказалась на редкость счастливым. По многочисленным свидетельствам наблюдателей, молодые супруги воспылали друг к другу взаимной страстью. Кстати, по материнской линии хан тоже, как и Сюен, имел ногайские корни, будучи правнуком мурзы Хаджике.
Если в первое свое правление в Казанском ханстве Сафа-Гирей был совсем неопытным юнцом, то во второе – вполне зрелым 26-летним мужем.
Но столица встретила нового хана холодно и неприветливо. Он думал, как пишет Хади Атласи, что «лучшие люди Казани желают вернуть его к власти. Несмотря на эти чаяния, никто из беков и их сыновей к нему не пришел».
К тому же сразу начались военные стычки с Москвой, которая не хотела мириться со сменой ориентации во внешней политике Казанского ханства. Долгая и упорная борьба за его покорение, прерываемая кратковременными мирными переговорами, возобновилась с новой силой. Только в 1538-40 годах не было войн, а потом они шли беспрестанно.
А зимой 1546-го из-за дворцовых интриг, возбудивших народные волнения, Сафа-Гирею пришлось даже бежать из Казани в Ногайскую степь. Москва опять посадила на казанский престол Шах-Али. Но уже летом беглец с помощью ногайского тестя Юсуфа и его войска вернул себе власть.
Во время своего правления (10 лет с небольшим перерывом) Сафа-Гирей успел сделать немало. Такие авторитетные историки, как Риза Фахретдин, Мустафа Джанаби, Ахмет-Заки Валиди дают ему очень высокую оценку, отмечая успехи Казанского ханства в военной и торгово-экономических сферах.
Сафа Гирей выгнал лидеров противостоящего ему лагеря и усилил казанское войско. Наладил через свою жену Сюен прочный союз с воинственными ногаями, через другую жену – с Сибирским ханством. А также – с Астраханью (откуда он прибыл в Казань) и сильным тогда Крымом (откуда Сафа был родом, принадлежа к ханской династии Гиреев). И еще заручился поддержкой турецкого падши – намечался мощный военно-политический альянс.
Больше всех такому обороту дел была рада Сюен. Наконец, она обрела женское счастье. К тому же почувствовала себя настоящей ханбикой. Выдержанной и рассудительной, к чьему мнению все прислуживались. Даже сам казанский хан, ее любящий муж Сафа-Гирей, часто спрашивал у нее совета. И в вопросах не только домашних, но и политических.
Это дало повод ханским недругам для распространения унижающих его мужское достоинство слухов. Мол, всеми делами в Казанском дворце управляет не хан, а его жена, Сафа-Гирей сам ничего не решает, он – просто «чупряк» (тряпка) или, как сейчас бы сказали, типичный подкаблучник. Разумеется, это не было правдой, Сююмбике самостоятельную политическую роль пришлось играть лишь после смерти мужа.
Вскоре, в 1547 году, у правящей в Казани супружеской четы появился законный наследник – единственный сын Сюен Утямыш-Гирей. Как отмечают исследователи, 1546 – 49-е годы были для них самые спокойные и счастливые.
Счастье, однако, длилось недолго. Через два года после рождения сына Сафа-Гирея подло убили, опять списав всё на несчастный случай. Дескать, напился пьяным, пошел в баню, поскользнулся, ударился головой о лавку и помер…
Этой версии о том, что пьяный хан насмерть ушибся в бане, не поверил даже русский историк Михаил Худяков. Он назвал ее очередной выдумкой «Казанского летописца» (основной официальный источник по истории завоевания Казанского ханства). Врагов у хана, как в самой Казани, так и за ее пределами оставалось еще много.
Сафа-Гирей оставил завещание. Все его жены вернулись в свои родные края. Старшая – в Сибирское ханство, вторая – в Астраханское ханство, третья, из известного татарского рода ширин – в Крымское ханство. Не только ради военно-политического союза казанские ханы брали жен из других татарских ханств, но и для того, чтобы в случае чего, им было куда вернуться.
Но Сюен, самая любимая жена, в Ногайскую орду не поехала, хотя ее настойчиво туда звали. Овдовевшая ханбике осталась в Казани, продолжать дело мужа.
После смерти мужа Сююмбике на протяжении трех лет выступала от имени своего малолетнего сына Утямыша, будучи его регентшей. Практически она сама управляла Казанским ханством и успела провести ряд прогрессивных реформ, продолжая дело убитого мужа хана Сафа-Гирея. Главная реформа – это ослабление тяжелой удавки налогов для простого люда: крестьян, ремесленников, торговцев. За это народ и назвал ее «Сююмбике» – «Любимая госпожа», а историки – «народной царицей».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.