Радуга Светлова – Герань для Маши. Сборник рассказов (страница 4)
–Если время будет… Вряд ли
Положила Лиза трубку и задумалась – может стоит разок прийти, заглянуть ему в глаза? И что сказать? Гори в аду за моё убитое детство? Плюнуть? Мать советует простить его, отпустить с чистой душой, ты погляди-ка! Набожной стала как заболел отец, думает отмолит грехи его перед богом… Небось, мечтала еще от болезни излечить.
Только не сможет Лиза простить отца, да и мать наверное тоже…
Совсем крошкой была, умоляла отца, стоя на коленях и сжав ладошки у груди (видела по телевизору, в кино), хватала его за ноги, почти ползла за ним…
–Папуля, родной мой, прости нас пожалуйста, не трогай маму! Не бей! Любимый мой! Самый лучший и красивый!
Тошно, гадливо от воспоминаний этих – никогда не любила отца, ненавидела всей душой, мерзкого, что несмотря ни на что уверенно шёл к Зинаиде и со всего размаху выдавал ей оплеуху. Когда замахивался во второй раз, Лиза кидалась уже к матери, слёзно уговаривая её замолчать и прикрывая её рот ладошкой…
–Мамочка, ну пожалуйста, замолчи, не говори ему ничего! Он злой! Молчи!
–Соплюшка! Ещё будет мне она рот закрывать! Он напился, все деньги прокутил на баб бесстыжих, а я должна молчать? Ирод, последний алкаш, никчёмный! Не мужик, а барахло!
Пьяный Фёдор откидывал девочку от жены, лупил её, совершенно не обращая внимания на истошный визг дочерей, а Зина только подливала масла в огонь, в перерывах между ударами называя его последними словами.
В деревне были конечно мужики, что могли поднять руку на жену, но об этом говорилось редко и почти не выносилось на суд, а в семье Фёдора такое происходило с завидной частотой, чуть ли не по два раза в неделю…
Девочки росли зашуганные, пугливые, вздрагивали от любого резкого звука и всей душой мечтали, что когда-нибудь, на их счастье, найдётся "бесстыжая баба", что оставит его у себя и заживут они спокойно втроём…
Лиза последний раз видела отца с матерью лет пятнадцать назад, когда после окончания школы, сдуру поделилась с Зиной тайком о своей самой первой любви к однокласснику и сообщила, что обещал парень сегодня позвать её на медленный танец…
Оттого и сбежала Лиза из дома в пятнадцать лет, что опозорил в тот день её отец перед всеми – явился в клуб пьяным, с ремнём в руке и отдубасил дочь, затем Зинку прямо при всех, обозвав непотребными словами, что порочит она его и всю их семью. Зина рядом стояла, потирала место оплеухи, не вступилась за Лизу, виновато кивала головой, мол, прав папа, дурного не скажет, всё ради вас…
Без зазрения совести отказалась ехать прощаться с отцом и не жаль ей не капельки родителей, не подтолкнуло даже то, что на работе назвали её черствой, жестокой. Не объяснишь же им, что до сих пор кошмары сняться ей и вздрагивает от каждого резкого звука, а любое повышение голоса отзывается в душе паникой, желанием защищаться… И нет желания никакого отношения заводить, да и сложно с ней, такой мнительной, обидчивой, совершенно не доверяющей мужскому полу…
Юля помягче характером, попыталась понять мать, уговорила мужа привезти её в родную деревню, погостить, тем более срок еще позволяет, месяца три ходить. К отцу в комнату не заходила почти, больше с матерью была. Помогла прибраться в доме, вечерами грелись в бане вдвоём, чтобы не было женщине так грустно, отвлекала её разговорами разными, про внука будущего, про житьё- бытьё городское, обещала увезти к себе в город, нянчиться с малышом, быть рядом…
Зина с потухшим взглядом слушала, равнодушно смотрела на беготню Юли по думу, без особой радости жевала пироги свои некогда любимые, сваренный дочкой суп и грустила, то и дело заглядывая к затихшему Фёдору. Не покричать сейчас, не побуянить, толком есть-то не может, глядит за ним как за дитём Зина, на спине своей до туалета таскает, силой бульон в рот вливает, массирует, чтобы не было пролежней…
Вот только год, как прекратил безобразничать, не так давно Зина, будучи дамой уже в годах носилась по деревне от него пьяного, прятала синяки свои… Сейчас, будто и не обижал он никогда женщину, не сгубил её молодость, не исковеркал детство детей – непонятно это Юльке, придерживает свой живот и в голове не укладывается, как можно позволять над ребёнком своим измываться?
Но самое обидное случилось на третий день пребывания молодой женщины у матери, случайно застала такую картину – сидит тихонько Зина у подножия спящего мужа, плачет, комкает его тельняшку в руках и прижимает к лицу, вытирая свои слёзы.
–Феденька мой, не покидай меня, как де так, бросаешь свою жену…Забери меня с собой, не оставляй… Не смогу жить без тебя, ничего не держит… Родной ты мой муж…
Юля не выдержала, не боясь разбудить отца повысила голос, сама расплакалась, стала возмущаться. Зина испуганно выскочила, прикрывая пальцем рот, мол, тихо! Выбежала из комнаты Фёдора.
–Хоть бы напоследок отца-то уважила, только уснул!
–Мама, как ты можешь? Так убиваться? Я ушам своим не верю! Всю жизнь нам с Лизкой, тебе испоганил, дня спокойного мы не знали, тебя без слёз и синяков не видели, а сколько слёз выплакали! Я и замуж то после школы выскочила за первого встречного, всё мечтала тепло найти, три раза пыталась свою семью создать, не такую как у нас была… Чего сейчас плачешь? Ну отмучилась, вздохнёшь спокойно, какая молодая ты, еще поживёшь хоть для себя, без этого алкоголика!
Юлю понесло, она не могла сдержать себя, вспоминая все самые гнусные моменты, А Зина уставилась на неё стеклянными глазами, в которых мелькнула искренняя ненависть, злоба, она шагнула навстречу молодой женщине, которую трясло от накативших эмоций.
–Как ты можешь, бессовестная? Это мой суженый, богом данный, не суди, о чем сама не понимаешь! Это муж мой и самая родная душа! Уходи, чтобы глаза мои тебя больше не видели! Воспитали на свою голову!
У Юли что-то оборвалось внутри, она попятилась назад, стала суетливо собирать сумки, всё же надеясь, что мама одумается, попросит прощения, но она и не думала останавливать дочь. Спокойно зашла в комнату к мужу слушала, как шуршат пакеты дочери, как хлопает входная дверь, а затем скрипят ворота.
Зина совершенно без эмоций глядела в окно за дочерью, что, напрягаясь тащила дорожную сумку, растерянно шагала в сторону вокзала. Услышав шорох, вдруг спохватилась, вскочила к Фёдору, поправила ему одеяло.
–Ну что, Феденька, как тебе, чуть получше? Пойду суп погрею, потом лекарства попьём…
Болгарский перец
–Красивая девушка, курагу бери. Для такой женщины и бесплатно отдам, не проходи мимо, душа моя! Муж есть? Женился бы прямо сейчас! Ах какая королева!
Любе было очень приятно, она смущалась, оглядывалась, словно убеждаясь, что слова принадлежат ей. Скромно кивала головой, мол, верю, верю…
"Ага, как же, женился бы!"
На рынок Люба ходила как на сеанс психотерапии, хотя и не знала в те времена, что это такое, но после таких походов, ненадолго вырастали крылья, а на хмуром лице появлялось подобие улыбки.
Покупала на последние деньги и чернослив и курагу, понемногу, чтобы не показаться легкомысленной, что ходит сюда ради комплиментов. Конечно же, она им не верила, но спустя время, когда появлялось немного лишних денег, снова шла к продавцу сухофруктов, но к другому.
–Красавица, бери урюк, чай пить. Хочешь чаем угощу? В гости позову, к себе увезу… У меня на родине не ходи одна – украдут такую сразу!
"Ты погляди, и этот! Сговорились все! Врут и не краснеют…А может…Да нет…Где он красоту увидел? Руки красные, лицо обветрено, морщины на лбу"
А как тут морщинам не быть? Работа какая трудная и нервная! Не зря у напарника Любкиного, Андрея, здорового мужика под два метра ростом, недавно тик начался, глазом дёргает бедняга, а как она в цех зайдет, уставится и стоит как вкопанный, как поздороваться не может вспомнить…"
***
Люба и сама не знает, как так необдуманно вышла замуж, по настоянию матери, чуть ли не за первого встречного, кто её проводил до дома. Выскочила женщина на крыльцо, чуть ли не в одной ночнушке зимой, углядела, что парень рукой ладони Любкиной коснулся и заголосила.
–Это что же такое? Позор! Надо скорее свадьбу играть!
Знала мать Любкина, что парень выпить не прочь, покутить любитель, а зачем-то выдала испуганную дочку за него, наказав держаться за парня, как за спасательный круг. Уж больно боялась молвы соседской, что дочь распутницей посчитают.
–Не любишь – не страшно! Привыкнешь. Развод- это трагедия! Всего не замечай, не ворчи лишний раз. Все пьют, гуляют и дерутся, зато замужем будешь всю жизнь.
Девушка хоть и работала уже в городе, стояла в очереди на квартиру и думать по другому не умела, мать послушала и уехала к себе уже с мужем. Юрка, познав другую жизнь не остепенился, хулиганил, дрался, частенько пьяным возвращался домой.
Слова доброго не слышала Люба от мужа, не то что комплиментов, упрекал мужик её, что захомутали с матерью своей, ведьмами называл. Ни разу не слышала девушка в свой адрес, что она красивая, любимая – только тварь, да дура безмозглая.
С работы Юрку вытурили за пьянки, перебивался мужик шабашками, да за счет жены, бывало и ударить мог, если денег на питьё не давала. Вроде и зародилась мысль у Любы, что негоже так жить, одно страдание, да некстати забеременела, до последнего ходила, работала.