Радислав Лучинский – Чëрный Выброс: подкритическая реактивность (страница 23)

— А я могу попросить вас подробнее пояснить ваши слова?

— Если подробнее, для опасных экспериментов собирают добровольческие группы, — ответил вместо Хрусталëва майор, — Каждый участник подписывает документ, гласящий, что ответственности за его жизнь и здоровье ни "Эпи-Центр", ни какая угодно другая организация и структура не несëт, это обычное правило. Сталкер, понимаете ли, профессия опасная, в экспедициях всякое бывает, стандартная процедура. Другое дело, что вряд ли хоть одна душа согласится прозакладывать голову ради чужой станции. Да ещё, учитывая, что нам самим могут нанести потом ответный удар.

— Мы, Воины Храма, готовы.

— Вас, Воинов Храма здесь мало! — отрезал чекист, — Если хотите, можете, конечно, попробовать обойтись исключительно своими силами. Но у вас тоже нет пока ни информации, ни даже нужной координаты! На дурака туда сунетесь? Уповая только на волю Зоны?

— Уповая на решение Сияющего Благословенного, — холодно сказал Плутониум, — Ибо верю, что его ведëт именно воля Зоны. Вы правы, нас здесь мало, а значит, мало и шансов на успех. Вместе мы сделали бы больше. Лично вы, майор, с вашими-то связями и опытом…

— Лично я с моими связями и опытом суну голову в петлю только, если действительно нет другого выхода, — Михаил Константинович хлопнул ладонью по столу, — Особенно, если это не моя собственная голова.

Рэйден напряг все силы, пытаясь заполучить что-нибудь ещё, но секунду назад чëткая и яркая картинка размазалась, рассыпалась на отдельные фрагменты. То ли активити устал, то ли, пусть с опозданием, сработала какая-то защита. В оба виска вонзилось по гранёной ледяной иголке — мигрень ему и тоже на сегодня обеспечена. Да и плевать на неё! Какое значение может иметь эта ерунда? Болит у Рэйдена голова, не болит у Рэйдена голова… Какая разница?

Собственное тело показалось ему неподъëмным, словно каменный памятник, неспособным ни к какому движению. Время рассыпалось на осколки, на отдельные обесцвеченные бессильные и бесполезные секунды, безнадёжно серое небо легло на плечи всей непомерной тяжестью. Будто Рэй — усталый атлант, у которого подломились колени. Глупое сравнение, Атланты, они ведь стоят, а Рэйден сидит, а сидя небосвод не удержишь. Но почему-то именно такое пришло в голову.

Он, конечно, подслушал только крошечный кусочек из большого и сложного разговора. Но даже этого кусочка достаточно, чтобы мысль, которую он изо всех сил не подпускал к себе, вырвалась из плена и явилась во всей своей огромности и безжалостности. Очень простая и очень страшная мысль: чтобы спасти Майтирэн, понадобятся боевые действия. А значит, неизбежно будут и жертвы.

Рэй отлично понимал, что именно в просторном светлом кабинете обсуждалось. Ни директор "Эпи-Центра", ни Михаил Константинович не хотят этих жертв. Осторожничают, медлят, до последнего не хотят обещать мастеру Плутониуму, что спасательная операция состоится. Да ведь и он, Рэйден, никаких жертв тоже не хочет! Это Храмовники привыкли к войне и всерьёз готовы в любой момент умереть ради своей чести и своей веры. Он сам это видел, когда был на Риенке, но так и не смог к такому привыкнуть. Он жил всю жизнь среди плакатов "Миру — мир!", для него это жуть какая-то запредельная. И для всех вокруг тоже, невесть что должно произойти, чтобы люди из милого безопасного Светлояра решились отдать такой кошмарный приказ. Но если не решатся — погибнет станция Майтирэн и городок Сиарнар, тоже ведь такой же милый и безопасный, в лучшем случае опустеет, как тошкина Припять! Бэ-энчик Сэнед, большеглазое чудо с дурацким ретранслятором и такими бездонными вещими глазами, маленький принц из слишком страшной сказки, как же тебя угораздило?! И что теперь делать самому Рэю? Чего по-настоящему хотеть, какого исхода дела? Нет, своей собственной жизнью он, конечно, худо-бедно готов рискнуть, хоть и не герой совсем. А чужими? Может, вовсе не искать эту проклятую информацию, отказаться, вообще куда-нибудь временно уехать? Но это подло, и к тому же бесполезно, Арсений Никитич-то всё равно будет сэнедовской памятью заниматься. И какое-то решение, одно из двух, будет принято. А Храмовники, во всяком случае, те, которые сейчас в Светлояре, что они будут делать, если их Сияющий Благословенный просто трусливо сбежит? Отправятся в Сиарнар на свой страх и риск? А перед этим пристрелят его, Рэйдена, за то, что он такой трус и предатель?

Ясно пока что одно — всё зависит от данных, которые удастся добыть. Или обнаружится что-то такое, что заставит "эпицентровцев" собрать таки спасательную экспедицию, не взирая ни на какой риск. Кто-нибудь непременно погибнет, увы, но уцелеет АЭС Майтирэн. Или оно не обнаружится, Михаил Константинович не решится, и значит придёт каюк Сиарнару. И Сэнеду. Да, всё зависит от данных, а значит, в немалой степени — от самого Рэя, а он сейчас сам не знает, что и как собирается искать, и какой вариант в итоге будет хуже. Да и не умеет он делать такой жуткий выбор, он в конце концов только реактор, всего три года назад заговоривший собственным голосом. У него ни знаний, ни опыта, и командовать Рэй никем не умеет. А ведь у него наверняка спросят: идти или не идти, минимум Воины Риенки спросят! И что он скажет?

Жутко.

И посоветоваться даже не с кем, разве что… Точно! Он должен посоветоваться с Линой, Фея, Озера, она же лучше всех, благороднее всех, мудрее всех! ИАЭС не может быть не права, и он поступит ровно так, как она ему скажет.

Рэй сосредоточился, разглядел внутренним взором линину комнату, безупречно аккуратную, строгую. Увидел её саму, принцесса что-то читала, забравшись с ногами на диван.

— Лина! — осторожно позвал он, — Можно, я тебе задам вопрос?

— Срочный, Рэй? А то мне Снегова завтра Индейцу вернуть надо.

— Лучше срочно, да. И… И это даже скорее не вопрос, а… Покопайся, короче, у меня в мозгах, а то словами я часа два формулировать буду!

— Ох, Рэйден, — Лина вздохнула и отложила, книжку, — Я же не так хорошо считываю, как ты. А у тебя сейчас вся личная ноосфера такая м-м-м… Всклокоченная какая-то.

— Будет тут всклокоченная! — пробурчал Рэй, вслух, а мысленно добавил к просьбе самое трогательное "пожалуйста", на которое был способен.

— Ладно, сейчас сниму, — кажется, Фея Озера немного нахмурилась. Не сердито, а скорее печально, она действительно не очень любила напрямую в мозгах копаться.

Её прикосновения к разуму всегда ощущались какими-то мягко прохладными, успокаивающими. Рэй всё никак не мог придумать, с чем их правильно сравнить. Глоток мокрого весеннего ветра после душной комнаты? Аромат мяты? Прикосновение птичьего крыла? Далëкий голос ночного поезда?

— Рэй, пойми меня правильно, но ничего страшного не происходит, — протелепатировала Лина, закончив считывать, — Во всяком случае, пока. Люди просто реагируют так, как для них естественно. Операция сложная, опасная, и, что для начальства, увы, тоже принципиально, дорогая. Храмовник не сомневается, что она состоится, "Эпи-Центр" в этом пока не уверен. И, собственно, что?

— Как это "что"? Лина? А жертвы?

-:А жертвы, Рэй, увы, есть всегда, просто осознай это! В одних только автокатастрофах людей гибнет каждый день целая армия. Которой бы на десять Майтирэнов хватило. Важно другое — будут эти жертвы осмысленными или напрасными.

Рэй вцепился пальцами себе в волосы.

— Всё-таки я так мыслить не могу, не умею, Лина! Мне сейчас очень плохо…

— Понимаю, что плохо. Но соберись! Если есть на что, отвлекись, потом к этим вопросам вернуться со свежей головой. Что бы там ни было, от твоих страданий уж точно никому легче не станет. И… знаешь, что…

— Что?

— Когда я не знаю, как правильно поступить, я просто стараюсь получше сделать свою работу.

Диск 6. К СОЖАЛЕНИЮ ДЕНЬ РОЖДЕНЬЯ Фрагмент 1

Тошка наскрëб в себе решимости признаться, что к Росшанским идти побаивается. Оксана, это, конечно, Оксана, она в доску своя. (Угу. В буквальном смысле в доску. Летательную). Но там ведь будут её родители. И одноклассники. И какие-то подруги по лагерю. В общем, всякие сплошь незнакомые люди.

— И них квартира такая, ну, такая… Я там как-то был, но больше без группы поддержки ни за, что не пойду, вот! — закончил свою покаянную речь Чернобыльников, когда они с Рэем входили в подъезд здоровенной светло-серой восемнадцатиэтажки, крышу которой венчали алые буквы "Слава КПСС".

— А "такая" — это какая?

— Нууу… У них там пианино, и вообще антиквариат. Не, не подумай, Оксанка нормальная, только вообще, но сам понимаешь! — Тошка засмущался окончательно.

Рэйден окинул взглядом вечно растрëпанного, как мокрый весенний воробей, однотипничка, представил его на фоне пианино, антиквариата и оксаниных предков и понял, что да, без моральной поддержки его со всем этим оставлять, и верно, нельзя. Хотя, честно говоря, мелькала у Рэя подленькая мысль всё-таки дезертировать.

Зря он этого не сделал, как показала практика.

Нет, как раз оксанины предки, действительно оказались не то что нормальными, а самым что не есть мировыми людьми. Отец у именинницы работал инженером-конструктором на заводе "Альтаир" и вдобавок был заядлым книгочеем. Он ужасно интересно рассказывал о разной советской и зарубежной фантастике и без устали советовал книжки. Мама — преподавательница музыки, больше всех за столом хохотала, травила байки из консерваторской юности, а потом играла на так испугавшем Чернобыльникова пианино популярную классику пополам с рок-медляками. Никаких тебе поджатых губ, страшных глаз, неловких пауз и всего такого прочего. Гости и хозяева ели изумительно вкусные салаты, играли в фанты и чепуху, смеялись. В пылу общего веселья раскокали что-то из вышеупомянутого антиквариата, но Росшанская-старшая забеспокоилась только: не поранился ли кто-нибудь стеклом. В общем, все были очень довольны и праздником и друг другом, смущение растаяло уже где-то на пятой минуте знакомства, а Рэй ещё и выклянчил у оксаниного папы почитать "Гадких лебедей" и что-то из Кларка. В общем, всё было замечательно первые часа два.