Радик Яхин – Встреча с учителем (страница 2)

Вечером, когда солнце уже касалось горизонта, Тлалок подошел к нему. «Сегодня ты сделал первый шаг. Ты на мгновение перестал быть Маркосом, юристом из Мадрида, искателем приключений. Ты стал просто человеком, который носит камень. Это и есть начало. Основа всего. Быть здесь. Сейчас. Без прошлого, без будущего. Это и есть дверь».

Он впервые протянул Маркосу чашку с водой. Простой глиняный сосуд. Вода в ней была прохладной и имела вкус самой пустыни. Для Маркоса это был самый сладкий напиток, который он когда-либо пробовал.

Прошло несколько недель. Работа, молчание, простое присутствие. Маркос научился различать малейшие оттенки заката, понимать язык ветра, предсказывая приближение редких дождей. Его прежняя жизнь стала сном, туманным и далеким. Однажды вечером Тлалок не дал ему задания. Вместо этого он поставил между ними маленькую ступку из темного камня.

«Ты опустошил свой сосуд достаточно, чтобы попробовать сделать первый глоток из источника, – сказал он. Его голос был серьезен, без привычной насмешливой нотки. – Но источник этот – не игрушка. Он древний, могучий и безжалостный. Он показывает истину. А истина не всегда бывает красивой».

В ступке лежало несколько сухих, серо-зеленых кусочков кактуса. Пейот. Тлалок начал медленно растирать их пестиком, напевая под нос монотонную, гипнотическую мелодию. Воздух наполнился горьким, терпким запахом.

«Это не наркотик для бегства от реальности, – говорил Тлалок, не прекращая растирать. – Это ключ. Ключ, который открывает дверь внутри тебя. Дверь в твое второе внимание. Но за этой дверью – не райские сады. Там – ты. Весь. Со всеми твоими светами и тенями. Духи растения – не слуги. Они – проводники. И они ведут только тех, кто имеет мужество смотреть».

Он смешал растертое вещество с небольшим количеством воды, превратив в густую пасту, и скатал из нее два шарика.

«Один для тебя. Один для меня. Я пойду с тобой в начале пути. Но только как наблюдатель. Твое путешествие будет твоим собственным».

Маркос взял предложенный шарик. Он был влажным и холодным. Сердце бешено колотилось. Страх и предвкушение смешались в нем в один клубок.

«Не борись, – наставил Тлалок. – Просто иди. Смотри. И помни – все, что ты увидишь, является частью тебя. Даже самое ужасное».

Он положил шарик в рот. Вкус был отвратительным, невыразимо горьким, вызывающим рвотный рефлекс. Маркос с усилием проглотил. Тлалок сделал то же самое, затем сел напротив, скрестив ноги, и уставился в пространство перед собой. Его дыхание замедлилось, глаза стали стеклянными, неподвижными.

Сначала ничего не происходило. Прошло полчаса. Маркос уже начал думать, что все это просто психологический тест. И вдруг краски мира стали невыносимо яркими. Каждая песчинка на полу заискрилась, отбрасывая четкую, режущую глаз тень. Звуки – скрип сверчка, шорох ящерицы – разрослись, заполнили все пространство, превратились в симфонию. Потом стены хижины поплыли, расплылись, как акварель в воде. Он почувствовал, как его тело растворяется, становясь частью этой пульсирующей, дышащей вселенной. Страх попытался поднять голову, но его смыла волна изумления, благоговения перед невероятной сложностью и красотой бытия. Он видел нити света, связывающие все со всем. Видел, как дыхание Тлалока переплетается с ритмом пустыни. А потом видения сменились. Он увидел себя. Маленького, испуганного мальчика, которого дразнили в школе. Увидел себя в своем первом суде, тщеславного и напыщенного. Увидел боль, которую причинил своим уходом родителям. Все его поступки, все мысли, все страхи и мелкие подлости всплыли на поверхность, предстали перед ним в кричаще-ясном свете. Это было мучительно. Он хотел закрыть глаза, отвернуться, но не мог. Ему пришлось смотреть. Принимать. И в самом сердце этого вихря из образов и эмоций вдруг возникло тихое, спокойное пространство. Наблюдатель. Тот, кто видел все это, но не был этим. Не был ни Маркосом-юристом, ни Маркосом-мальчиком, ни даже Маркосом-учеником. Он просто был. Чистым, незамутненным сознанием. И в этот миг он понял, что такое «видеть». Не глазами. А всем своим существом. Путешествие длилось вечность и мгновение одновременно. Когда он вернулся, вернулось и его тело, тяжелое, потное, дрожащее. На дворе был уже рассвет. Тлалок сидел на том же месте, смотрел на него своими черными глазами.

«Итак, – сказал он тихо. – Теперь ты знаешь дорогу к двери. И знаешь, что за ней. Первый урок пейота завершен. Теперь настоящая работа начинается». Маркос не мог говорить. Он мог только плакать. Тихими, очищающими слезами, смывавшими остатки того человека, каким он был вчера.

Следующие несколько дней Маркос приходил в себя. Мир казался приглушенным, блеклым после той невероятной насыщенности видений. Тлалок оставил его в покое, лишь изредка подкладывая рядом плоские лепешки из кукурузы и глиняный кувшин с водой. Силы возвращались медленно, а вместе с ними возвращалось и осмысление пережитого. Это не был сон и не галлюцинация в обычном понимании. Это было путешествие в иную плотность бытия, где мысль и чувство имели цвет и форму. Однажды вечером Тлалок нарушил молчание. «Теперь ты знаешь вкус одного из ключей. Их много – растений силы. Каждое открывает свою дверь, показывает свой аспект мира. Пейот – это корень, связь с землей, с сердцем, с мужеством. Он суров и прям. Другие… иные. Некоторые учат видеть связи между вещами, другие – путешествовать в мире снов, третьи – говорить с духами стихий. Но все они – лишь инструменты. Молоток не построит дом за тебя. Он лишь помогает руке. Заблуждение – думать, что сила в растении. Сила – в твоем намерении. Растение лишь обостряет твое восприятие настолько, что ты можешь это намерение ощутить и направить».

Он показал на скромный садик за хижиной, где рошли неприметные кусты и травы. «Здесь – мои инструменты. Но я редко пользуюсь ими теперь. Когда ты научишься сдвигать свою точку сборки по собственной воле, необходимость в них отпадает. Они – костыли для того, кто еще не научился ходить. Но чтобы научиться ходить, иногда нужно сначала поползти». Маркос смотрел на эти растения с новым пониманием – уже не как на диковинные наркотики, а как на древних союзников, хранящих знание. «А… это опасно?» – спросил он. Тлалок рассмеялся, и смех его звучал как треск сухих веток. «Опасно? Жизнь опасна. Дышать – опасно. Любить – опасно. Да, это опасно. Ты можешь заблудиться в лабиринтах собственного разума, принять иллюзии за истину, сломаться, увидев тени, к которым не готов. Некоторые так и не возвращаются. Их «я» растворяется, как соль в воде. Но без риска нет пути. Воин знает об опасности и все равно идет, потому что дорога – это и есть цель. Его защита – не в избегании риска, а в безупречности его духа и ясности его намерения».

Учения стали вплетаться в повседневность. Теперь, выполняя монотонную работу, Маркос слушал голос Тлалока, звучавший тихо и размеренно. «То, что люди называют реальностью, – это лишь соглашение. Договор. Вы с рождения учитесь выделять из бесконечного потока энергии определенные сигналы: твердое, мягкое, горячее, холодное, мать, отец, дом. Вы фокусируетесь на них, и они становятся плотными, привычными. Это твое первое внимание. Оно необходимо, чтобы функционировать в мире людей. Но это лишь узкая щель в стене. По обе стороны от нее – бескрайние просторы». Тлалок взял горсть песка и просеял его сквозь пальцы. «Первый мир – мир описания. Ты описал себя как Маркоса, юриста, испанца, мужчину. Ты описал этот камень как тяжелый, шершавый, бесполезный. И теперь ты живешь внутри этих описаний, как в клетке. Ты не видишь энергию камня, его историю, его связь со звездами, что родили его прах. Ты видишь лишь «камень». Первое внимание – это фильтр. Оно дает стабильность, но забирает целостность». Маркос перестал носить камень. Он просто смотрел на него. И пытался увидеть не «камень», а просто явление, форму энергии. Это было невероятно сложно. Мгновенно в голове возникали ярлыки, сравнения, воспоминания. Его ум, его первое внимание, цепко держало мир в привычных рамках. «Не борись с ним, – советовал Тлалок. – Наблюдай за ним. Увидь его как охранника у ворот. Поблагодари его за службу. И тогда, возможно, оно позволит тебе иногда выглянуть за пределы».

Однажды ночью, во время практики молчаливого сидения под звездами, с Маркосом случилось нечто. Он не принимал никаких растений, просто долго и упорно пытался остановить внутренний диалог, наблюдая за дыханием. И вдруг звезды перестали быть просто точками света. Они начали пульсировать, и от них потянулись тончайшие серебристые нити, связывающие их друг с другом, с ним, с пустыней, с Тлалоком, спавшим неподалеку. Мир превратился в сверкающую, вибрирующую паутину света. Он почувствовал, как по этим нитям течет сила – теплое, живое течение. Это длилось всего несколько сердечных ударов, но впечатление было ошеломляющим. Наутро он рассказал об этом Тлалоку. Старик кивнул, довольный. «Ты коснулся второго внимания. Мира энергий, связей, сути. Ты увидел не описание звезды, а саму звезду как сгусток намерения. Второе внимание – это восприятие мира без фильтра описания. Это видение энергии как она есть». Он помолчал. «Но это опасно. Первое внимание стабилизирует. Второе – текуче, изменчиво, безумно. Погрузиться в него надолго без подготовки – значит потерять связь с обычным миром, сойти с ума в глазах людей. Задача воина – научиться удерживать оба внимания, скользить между ними, как рыба между водой и воздухом. Видеть мир камня и одновременно мир энергии камня». С этого дня упражнения изменились. Теперь Маркос учился не просто опустошать ум, а мягко смещать фокус. Смотреть на руку и видеть не просто руку, а свечение, ауру, поток. Сначала это были лишь смутные догадки, потом – краткие вспышки ясности. Второе внимание было диким, пугающим и невероятно красивым. Оно требовало огромной концентрации и смирения, ибо ум сразу же хотел описать увиденное, втиснуть в старые рамки, и видение исчезало.