Радик Яхин – Точка ноль (страница 1)
Радик Яхин
Точка ноль
Офис «СтройИнвеста» пахнет дешевым кофе, перегретым пластиком и чужими амбициями. Этот запах въелся в мою кожу за пять лет так глубоко, что, кажется, даже дома, уткнувшись лицом в подушку, я все еще чувствую его горьковато-химическое послевкусие. Хотя слово «послевкусие» здесь не подходит, скажем иначе – я чувствую его горечь.
Сегодня четверг. Самый обычный, ничем не примечательный четверг. За окном моросит дождь, небо затянуто серой ватой, а в моем ежедневнике ровно семнадцать задач, жирно обведенных в кружок. Я сижу за своим столом, который стоит в самом центре open-space, как раз напротив кабинета начальника. Удобно, чтобы всегда быть под прицелом.
В животе урчит – я не позавтракал, потому что проспал. Вчера до двух ночи доделывал презентацию для заказчика, которого сегодня с утра перехватил отдел продаж, пока я спал. Мои усилия оказались выброшенными в мусорную корзину, и теперь файл с презентацией, скорее всего, пылится в папке «Архив».
– Эй, Тихонов, – слышу я голос над ухом.
Поднимаю глаза. Передо мной стоит Оксана, наш эйчар. У нее всегда такой вид, будто она сейчас сообщит, что у кого-то день рождения и надо скинуться на торт. Но сегодня в ее руках нет конверта для денег. Сегодня в ее руках белый лист бумаги.
– Зайди к Сергею Петровичу, – говорит она тихо, почти шепотом.
Я смотрю на дверь кабинета. Стекла матовые, но сквозь них видно размытую фигуру начальника. Он разговаривает по телефону и жестикулирует. Жесты резкие, рубящие.
– Сейчас? – уточняю я, хотя ответ очевиден.
– Прямо сейчас.
Я встаю. Коллеги за соседними столами делают вид, что ужасно заняты. Клава из бухгалтерии смотрит в монитор с таким выражением лица, будто решает уравнение с тремя неизвестными, хотя наверняка просто переписывается с дочкой в мессенджере. Андрей из IT-отдела быстро отводит взгляд и начинает яростно стучать по клавиатуре.
В кабинете пахнет кожей кресла и одеколоном Петровича. Сам Петрович сидит за столом, положив пухлые руки на столешницу. Он не предлагает сесть. Я сажусь сам.
– Тихонов, – начинает он, не глядя на меня. Он смотрит в монитор, где открыт какой-то график. – Я тебя пять лет назад взял. Зеленым, без опыта. Учил. В люди выводил.
Я киваю. Это правда. Пять лет назад я пришел сюда после института, с дипломом экономиста и пустыми карманами. Петрович тогда действительно дал мне шанс.
– А теперь скажи мне, – он наконец поднимает на меня глаза. В них нет злости. В них скука. Самая страшная эмоция для подчиненного. – Почему я должен тебя держать дальше?
Я открываю рот, чтобы сказать что-то про отчеты, про проекты, про переработки. Но слова застревают где-то в горле. Потому что я понимаю – он не ждет ответа. Он уже все решил.
– Кризис, Тихонов. Оптимизация, – продолжает Петрович, откидываясь на спинку кресла. Оно жалобно скрипит. – Твоя позиция сокращается. Я пытался тебя отстоять, но бюджет режет. Сверху давят.
Он врет. Я знаю это наверняка. Потому что вчера, когда я уходил в одиннадцать вечера, в кабинете Петровича горел свет, и оттуда доносился женский смех. Туда заходила его новая помощница, та самая, с длинными ногами и пустым взглядом. Наверное, обсуждали бюджет.
– Мы по-хорошему расстаемся, – Петрович протягивает мне бумагу. – Заявление по собственному. Расчет получишь полный. Две недели отрабатывать не надо, вали сегодня.
Я беру лист. Бумага плотная, белая. На ней напечатан стандартный текст. Я смотрю на строчку «прошу уволить меня по собственному желанию».
– А если я не подпишу? – спрашиваю я тихо.
Петрович улыбается. Улыбка у него отеческая, добрая.
– Подпишешь, Тихонов. Я тебе характеристику хорошую напишу. Скажу, что ты парень толковый. А если нет – ну, найдутся причины. За опоздания вчера, например. Или за невыполненный план в прошлом месяце. Ты же помнишь прошлый месяц?
Я помню. В прошлом месяце я выполнил план на сто десять процентов. Но бумага – она терпит все. Петрович напишет то, что нужно.
Я беру ручку. Синие чернила оставляют на бумаге мокрый след. Ставлю подпись. Моя рука не дрожит. Это удивляет меня больше всего.
– Умница, – говорит Петрович и прячет заявление в ящик стола. – Завтра зайдешь за трудовой и расчетом. Свободен.
Я выхожу из кабинета. Прохожу мимо своего стола. Клава из бухгалтерии теперь смотрит прямо на меня, и в ее взгляде читается неприкрытое любопытство. Андрей из IT перестал стучать по клавиатуре и замер.
Я подхожу к столу. На нем кружка с недопитым кофе, ежедневник с семнадцатью задачами, степлер, который я купил за свои деньги, потому что казенные вечно ломаются, и фотография моей мамы в рамке. Мама улыбается, снято пять лет назад, в день моего первого выхода на работу.
Я беру фотографию, убираю в рюкзак. Степлер оставляю – пусть подавятся. Рюкзак за спиной легкий, потому что весь мой офисный скарб помещается в одно отделение.
– Коля, – слышу я шепот Оксаны. – Ты это… заходи, если что.
Я киваю. Иду к лифту. Спиной чувствую двадцать взглядов. Двадцать человек, которые рады, что уволили не их. Сегодня они будут пить чай и обсуждать меня. А завтра забудут.
Лифт открывается с мелодичным звоном. Я захожу внутрь, нажимаю кнопку первого этажа. Двери закрываются, отрезая меня от офиса «СтройИнвеста» навсегда.
На улице моросит дождь. Я стою под козырьком подъезда и смотрю на серое небо. В кармане куртки телефон вибрирует – сообщение от мамы: «Коля, ты приедешь в выходные? Я пирожков напекла».
Я убираю телефон. Смотрю на часы. Три часа дня. Четверг, который должен был закончиться в шесть вечера, закончился для меня сейчас. А впереди – пустота.
Иду к метро. Ноги несут сами, по привычному маршруту. Мимо ларька с шаурмой, мимо цветочного магазина, мимо остановки, где всегда толпится народ. Люди спешат, у каждого свои заботы. Они не знают, что только что один человек выпал из их мира.
В метро душно. Поезд приходит быстро, я втискиваюсь в вагон. Еду, глядя на свое отражение в черном стекле напротив. Вижу мужчину тридцати лет, с осунувшимся лицом, в мокрой куртке. У него нет работы. У него нет планов на завтра. У него нет ничего, кроме маминых пирожков в перспективе выходных.
Дома я снимаю куртку, вешаю ее на спинку стула. Квартира маленькая, однушка, которую я снимаю уже три года. Хозяин – противный мужик, но плачу я вовремя. Платил. До сегодняшнего дня.
Достаю телефон. Зарядки почти нет. Сажусь на диван, упираюсь взглядом в стену. В голове пустота. Ни мыслей, ни эмоций. Только какая-то ватная тишина.
Телефон вибрирует – входящий звонок. Мама.
– Коль, ты на работе? – голос у нее бодрый, звонкий.
– Мам, я дома уже.
– Заболел? А я тебе говорю, одеваться надо теплее. Осень на дворе, а ты ходишь без шапки. Я тебе в прошлом году шапку связала, ты хоть надевал ее хоть раз?
Я молчу. Слушаю ее голос, и от этого становится немного легче. Мама – это единственное, что у меня есть. Папа ушел давно, когда я в школе учился. С тех пор мы с мамой вдвоем.
– Мам, меня уволили, – говорю я перебивая ее.
В трубке тишина. Потом мамин вздох.
– Ну и правильно, – говорит она неожиданно. – Засиделся ты там. Работа не волк, в лес не убежит. Новую найдешь. Ты у меня умный.
– Да, мам.
– Приезжай в субботу. Пирожки с капустой. И с мясом. И с повидлом.
– Хорошо, мам.
– И не кисни! Слышишь? Не кисни.
– Слышу.
Кладем трубку. Я смотрю на телефон. Зарядки один процент. Иду искать зарядку, нахожу в рюкзаке, подключаю к розетке. Экран загорается – идет зарядка.
Сажусь обратно на диван. В голове начинают появляться мысли. Медленно, как тараканы из щелей, выползают вопросы. Что делать завтра? Куда идти? На что жить? У меня есть небольшие накопления, тысяч сто. На три-четыре месяца хватит, если экономить. А дальше?
Дальше пустота. Или поиск. Я даже не знаю, что хуже.
Встаю, иду к окну. За окном все тот же серый город, мокрые крыши, далекие огни. Где-то там люди едут с работы домой. Уставшие, но счастливые, потому что у них есть работа. А у меня нет.
Я стою у окна долго, пока за окном не начинает темнеть. Потом иду на кухню, варю пельмени. Ем без аппетита, просто чтобы заполнить желудок. Потом мою посуду. Потом снова сижу на диване.
Вечер тянется бесконечно. Я включаю телевизор, там какая-то передача про звезд. Выключаю. Листаю ленту в телефоне – друзья постят фото с работы, с отдыха, с детьми. У всех все хорошо. У всех есть жизнь.
А у меня теперь только время. Много времени. Целая жизнь впереди, которую надо чем-то заполнить.
Ложусь спать в одиннадцать, хотя не хочется спать. Лежу, смотрю в потолок. Вспоминаю Петровича, его отеческую улыбку, белый лист бумаги. Вспоминаю, как пять лет назад я пришел в эту компанию, полный надежд. Думал, что построю карьеру, стану незаменимым, буду получать большие деньги. А стал никем, кого можно уволить за пять минут разговора.
Где я ошибся? Когда свернул не туда?
Эти вопросы крутятся в голове, как заевшая пластинка. Ответов нет. Только тишина и темнота.
Засыпаю незаметно. Снится мне офис, пустой, без людей. Я хожу между столами, ищу кого-то, но никого нет. Только стулья, мониторы, и кружка с холодным кофе на моем столе.
Просыпаюсь от того, что солнечный луч бьет прямо в глаза. Солнце? Вчера был дождь, а сегодня солнце. Я поворачиваю голову к часам на тумбочке. Одиннадцать утра.