Радик Яхин – Сосед, который ненавидит мой запах (страница 2)
«Ты всегда такая зануда или только по утрам?»
Алиса почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она не была занудой. Она была профессионалом, который ценил порядок, чистоту и, самое главное, чистоту обонятельных ощущений. Ее нос — это инструмент, ее работа, ее жизнь. И этот мужчина со своим бензином угрожал всему, что она построила.
Она не ответила. Вместо этого она закрыла все окна, включила кондиционер на полную мощность и достала из коробки с надписью «Первоочередное» свой любимый диффузор.
Масло бергамота, сандала и лаванды — классическая успокаивающая композиция, которая всегда помогала ей сосредоточиться. Она залила масло, вставила палочки, закрыла глаза.
Первый вдох — бергамот, горьковатый, свежий.
Второй — сандал, теплый, уютный.
Третий — бензин.
Он пробился сквозь все, словно насмехаясь над ее усилиями. Словно говорил: «Я здесь, и ты никуда от меня не денешься».
Алиса открыла глаза.
— Это война, — сказала она тихо, но твердо.
В гараже напротив лязгнул металл, и мотор мотоцикла взревел так, что задребезжали стекла в ее гостиной. Всего на секунду. Просто чтобы «проветрить карбюратор».
В час дня.
В жилом районе.
Алиса взяла телефон и набрала номер управляющей компании.
На третьи сутки Гарри начал получать удовольствие.
Он стоял у своего забора, разглядывая участок соседки, и чувствовал себя полководцем, оценивающим поле боя. Женщина — Алиса, как он узнал из подписанных ею жалоб — была предсказуема до скуки. Жалобы в управляющую компанию, звонки в администрацию района, попытки собрать подписи соседей.
Соседи, впрочем, на ее стороне не выступили.
Старик Петрович с участка 12 вообще сказал: «Девка, оставь мужика в покое, у него горе». Но Алиса, судя по всему, была из тех, кто не слышит ничего, кроме собственного голоса.
Гарри усмехнулся, разворачивая рулон металлической сетки. Забор. Она хотела забор? Она его получит.
— Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил его напарник Коля, который приехал помочь с установкой. — Она же баба. Может, просто поговорить?
— Говорить не о чем, — Гарри воткнул лопату в землю. — Она хочет, чтобы я убрал мотоциклы. Чтобы не шумел. Чтобы не пахло.
— Ну, бензин и правда сильно пахнет...
— Это мой дом. Я тут жил пять лет до нее. И буду жить после.
Коля пожал плечами и взялся за другой конец сетки.
Забор поднимался быстро. Гарри выбрал самый высокий, какой только нашел — два с половиной метра, глухой, из профнастила. Он вкопал его ровно по меже, на границе участков, чтобы ни один сантиметр его земли не был затронут.
Когда работа была закончена, он отошел на свою сторону и оценил результат.
С ее стороны забор выглядел как стена. Как баррикада. Как сообщение, которое не требовало слов.
Гарри уже собирался идти в дом, когда услышал звук открывающейся двери.
Она вышла на крыльцо в легком летнем платье, босиком, с телефоном в руке. Увидела забор. Замерла.
Гарри видел, как ее лицо меняется. Сначала непонимание, потом удивление, потом — ярость. Чистая, незамутненная ярость, которая, как ни странно, сделала ее красивой. В гневе она не была похожа на стерильную парфюмерную критикессу. Она была живой.
— Вы... — голос сорвался на высокую ноту, — вы перекрыли мне вид!
— Вид на что? — Гарри сложил руки на груди. — На мою мастерскую? Вам он, кажется, не нравился.
— Это незаконно! Вы не имеете права ставить забор по меже без моего согласия!
— Имею. Я проверил.
Она сделала шаг вперед, потом остановилась, словно наткнулась на невидимую стену. Ее пальцы сжались на телефоне так сильно, что побелели костяшки.
— Я подам в суд.
— Подавай.
— Я добьюсь, чтобы этот забор снесли.
— Добивайся.
Она смотрела на него, и Гарри видел, как она пытается взять себя в руки. Профессиональная выдержка возвращалась, закрывая эмоции слоем ледяной вежливости.
— Вы даже не представились, — сказала она, и в ее голосе зазвучали стальные нотки. — Это базовый уровень соседского этикета.
— Гарри, — сказал он. — Гарри Соколов.
— Алиса Воронцова. — Она говорила так, будто подписывала важный документ. — И я хочу, чтобы вы знали: я не сдамся. Я купила этот дом, потому что здесь была тишина, чистый воздух и вид на лес. Вы лишили меня всего этого.
— Воздух чистый, — Гарри кивнул в сторону леса. — Лес на месте. А тишина... тишина была и до вас.
— Что это значит?
— Ничего. Добро пожаловать в соседи, Алиса Воронцова.
Он развернулся и пошел в дом, слыша за спиной ее тяжелое дыхание.
Внутри он подошел к бару, налил себе виски. Руки дрожали — не от злости, от странного, непонятного возбуждения. Он не чувствовал ничего подобного с тех пор, как...
Нет. Он не будет об этом думать.
Гарри сделал глоток, закрыл глаза. В доме пахло деревом, старым металлом и — сквозь все это — едва уловимым следом жасмина. Он проник сюда вместе с ней, вместе с ее криками, вместе с ее яростью.
Он был везде.
— Черт бы тебя побрал, Алиса, — прошептал Гарри в пустоту комнаты. — И твои духи.
Алиса не спала третью ночь.
Она лежала в кровати, смотрела в потолок и чувствовала запах. Он стал хуже, чем в первый день. Тогда это был просто бензин. Теперь — бензин, смешанный с озоном, металлом, и еще чем-то... человеческим. Потом, что ли? Или кожей?
Она села в кровати, включила ночник.
— Это психосоматика, — сказала она вслух, пытаясь применить профессиональный подход. — Запах не может усиливаться без внешнего источника. Ты просто фиксируешься на нем.
Она подошла к окну. В доме напротив горел свет. Гарри — она уже знала его имя, выяснила у риелтора, заодно и всю подноготную: бывший военный, владелец мото-мастерской, судимостей нет, но связи сомнительные. И, самое главное, его сестра погибла год назад. Авария на мотоцикле.
Алиса старалась не думать об этом. Жалость — плохое оружие в войне. Жалость делает тебя уязвимым.
Она вернулась в кровать, натянула одеяло до подбородка. В темноте запах казался еще сильнее. Или это ей казалось?
В какой-то момент, уже на грани сна, она поймала себя на том, что вдыхает глубже. Что пытается разобрать составляющие, выделить отдельные ноты. Профессиональная привычка, ничего больше.
Но в этом запахе было что-то... сложное. Не просто бензин и масло. Была там еще нота — темная, тяжелая, терпкая. Что-то вроде пачули, но грубее, примитивнее. И сверху — едва уловимая сладость, похожая на ваниль, но не приторная, а горьковатая, как...
Алиса заснула с мыслью о том, что этот запах, возможно, не так примитивен, как ей казалось.
Утром она проснулась с четким планом.
Она — парфюмерный критик. Она разбирается в запахах лучше, чем кто-либо в этом городе. И если сосед хочет войны, он получит войну, где ее оружие — не жалобы в управляющую компанию, а знания.
Она достала из своей коллекции подарочный набор свечей — лимитированную серию «Nordic Forest», нейтральные, древесные ароматы, которые не должны были его оскорбить. Кедр, можжевельник, мох. Вкусные, дорогие, абсолютно не вызывающие.