Радик Яхин – Сосед, который ненавидит мой запах (страница 1)
Радик Яхин
Сосед, который ненавидит мой запах
Глава 1
Гарри Соколов никогда не думал, что тишина может быть настолько громкой.
Он стоял посреди своего гаража, пальцы, испачканные в машинном масле, замерли над карбюратором «Харлея» 73-го года. За десять лет он научился различать каждый звук этого здания: скрип ворот при северном ветре, дребезжание старой лампы над верстаком, шорох шин по гравию за стеной.
Но сейчас было тихо.
Слишком тихо.
Он поднял голову, прислушиваясь. Вчера вечером риелтор сказала, что участок справа наконец-то продан. Три месяца пустующий дом, три месяца благословенного одиночества. Гарри уже начал привыкать к мысли, что новый сосед — это просто инвестиционная сделка, что никто не вторгнется в его личное пространство с их ароматическими свечами, детскими криками и вопросами о том, почему его забор выше городских норм.
Затем он услышал это.
Двигатель.
Но не обычный звук подъезжающей машины. Гарри закрыл глаза, автоматически анализируя: четыре цилиндра, европейская подвеска, скорее всего «Ауди» или «Мерседес» последних лет. Женщина за рулем — сбросила скорость слишком резко, неуверенно паркуется.
И запах.
Даже через закрытые ворота гаража, через два слоя металла и бетонную стену он почувствовал это. Цветы. Не один вид, а целый букет. Жасмин, роза, что-то цитрусовое, слишком сладкое, слишком навязчивое.
Гарри поморщился, словно от физической боли.
Он вышел из гаража, вытирая руки промасленной ветошью. Солнце июньского утра ударило в глаза, и он прищурился, разглядывая белый «Мерседес», неуклюже заезжающий в гараж по соседству. Женщина явно не привыкла к узким проездам — она маневрировала так, будто парковала авианосец.
«Столичная штучка», — подумал Гарри с привычным раздражением.
Он уже собирался вернуться в гараж, когда двигатель «Мерседеса» чихнул и заглох. И снова завелся. И снова заглох.
Гарри замер, наблюдая.
Дверь водителя открылась, и на гравий ступила женская нога в туфле на таком каблуке, что по гравию на нем было не пройти и трех шагов. Она все равно пошла. Споткнулась, выругалась — звонко, чисто, без мата, каким-то старомодным «черт возьми!».
Она была высокая, худая, с идеальной осанкой человека, привыкшего, что на нее смотрят. Темные волосы собраны в низкий пучок, на лице — выражение крайней сосредоточенности. Она обошла машину, открыла капот и уставилась на двигатель так, будто ждала, что он извинится за свое поведение.
Гарри невольно усмехнулся.
Это движение его губ словно привлекло ее внимание. Она подняла голову, и их взгляды встретились.
Вот тогда-то все и началось.
Гарри видел, как меняется ее лицо. Сначала обычное любопытство к соседу, затем легкое замешательство, потом — удивление, смешанное с чем-то еще. Она втянула носом воздух, и ее нос, изящный, с легкой горбинкой, дернулся, словно она наткнулась на что-то оскорбительное.
Он знал, что она почувствовала.
Смесь бензина, озона после грозы, терпкой кожи его куртки и металла — вечный, въевшийся запах мастерской, который он давно перестал замечать. Для него это был запах дома. Для нее, судя по выражению лица, — запах катастрофы.
— Доброе утро, — сказал Гарри, и его голос прозвучал грубее, чем он намеревался.
Она не ответила. Вместо этого она сделала шаг назад, словно он был радиоактивным.
— Вы мой сосед? — спросила она, и в ее голосе Гарри услышал то, что слышал от людей всю жизнь: смесь страха и брезгливости.
— Похоже на то, — он сунул ветошь в задний карман джинсов. — Проблемы с машиной?
— Нет, — ответила она слишком быстро. — Все в порядке.
Машина чихнула в третий раз.
Гарри шагнул ближе, игнорируя ее напряженную позу. Заглянул под капот, провел пальцем по патрубку.
— Воздушный фильтр забит. Давно меняли?
— Это не ваше дело, — отрезала она.
— Уже мое. Если ваша железяка сдохнет посреди проезда, мне придется ее оттаскивать.
Она посмотрела на него так, будто он предложил ей съесть что-то несъедобное.
— Я вызову эвакуатор.
— Как хотите.
Гарри развернулся и пошел к себе, спиной чувствуя ее взгляд. Он уже знал: эта женщина будет проблемой. Такие, как она, не живут в таких местах, как это. Они покупают дома за городом для галочки, для фото в Instagram, для вида из окна. А потом уезжают через полгода, когда понимают, что тишина — это не отсутствие городского шума, а отсутствие всего, к чему они привыкли.
Но запах.
Он вошел в дом и все еще чувствовал его на языке. Жасмин, роза, бергамот — дорогая, сложная композиция, которая стоила, наверное, как его мотоцикл. Искусственная, приторная, ненастоящая.
Гарри прошел на кухню, открыл холодильник, достал банку пива. Сделал глоток, надеясь, что горечь хмеля перебьет этот навязчивый цветочный след.
Не перебила.
Он подошел к окну и посмотрел на дом напротив. Женщина все еще стояла у машины, теперь разговаривая по телефону. Жестикулировала, явно кому-то жаловалась. На жизнь, на сломавшуюся машину, на соседа с нашивкой «Мертвые головы» на куртке.
Гарри усмехнулся и допил пиво.
— Добро пожаловать в ад, соседка, — сказал он пустой банке. — Здесь тихо, спокойно и пахнет бензином. Привыкнешь.
Он уже знал, что не привыкнет. И что эта война началась не из-за забора, не из-за шума и даже не из-за парковки. Она началась с запаха. С того самого момента, когда она вдохнула воздух его гаража и сморщила свой идеальный нос.
И Гарри, который не чувствовал себя живым уже больше года, вдруг понял, что ему очень хочется победить.
Алиса Воронцова не верила в судьбу.
Она верила в химию. В точные формулы, в выверенные пропорции, в то, что любое явление можно разложить на составляющие и объяснить с научной точки зрения. Именно поэтому она стала парфюмерным критиком — не художником, не создателем, а аналитиком, который препарирует чужие творения на молекулы и раскладывает их по полочкам.
Но когда она вдохнула воздух своего нового дома, смешанный с запахом из соседского гаража, вся ее вера в химию дала трещину.
— Это невозможно, — сказала она вслух, стоя посреди пустой гостиной. — Абсолютно невозможно.
Запах бензина и кожи проникал сквозь закрытые окна, пробивался через кондиционер, заползал в каждую щель. Он был везде. Он был настолько сильным, что Алиса чувствовала его на языке — металлический привкус, смешанный с какой-то терпкой, животной нотой, которую ее профессиональное обоняние отказывалось идентифицировать.
Она подошла к окну.
Дом соседа стоял в тридцати метрах — двухэтажное здание из темного кирпича, с огромными воротами гаража, которые были открыты настежь. Внутри гаража горел свет, и Алиса видела силуэт мужчины, склонившегося над мотоциклом. Того самого, с нашивкой «Мертвые головы» на куртке.
— Байкер, — прошептала она с таким отвращением, будто произносила ругательство. — Мой сосед — байкер.
Она взяла телефон, открыла чат жилого комплекса — элитного, между прочим, с сауной, бассейном и круглосуточной охраной, которая, как выяснилось, распространялась на все, кроме соседских запахов.
«Уважаемые соседи, — написала она, тщательно подбирая слова, — обращаю ваше внимание, что житель участка 15 систематически нарушает санитарные нормы, создавая сильный запах горюче-смазочных материалов, проникающий на соседние территории. Прошу принять меры».
Ответ пришел через три минуты.
Не от управляющей компании, а от неизвестного номера.
«Добро пожаловать в пригород, принцесса. Здесь пахнет не духами. Если не нравится — не нюхай».
Алиса уставилась на экран. Ей потребовалось десять секунд, чтобы сообразить, что это сосед. Еще пять — чтобы понять, что номер ей дала, скорее всего, риелторша, которая предупреждала: «Гарри Соколов, участок 15, нелюдимый, лучше его не трогать».
Она набрала ответ:
«Согласно СанПиН 2.1.3684-21, хранение горючих материалов в жилой зоне имеет ограничения. Ваш гараж находится в пятнадцати метрах от моего жилого строения, что является нарушением противопожарных норм. Прошу ознакомиться с документацией».
Ответ пришел мгновенно: