Радик Яхин – Сибирский клан Назад в СССР Хроники (страница 2)

— Слышал про отца, — без предисловий сказал Виктор, усаживаясь на табурет и кивая Косте на лавку. — Плохи дела.

— Знаю, — Костя не стал присаживаться, прошелся взглядом по ружьям. — Я не за помощью пришел. Я с предложением.

Виктор усмехнулся, обнажив прокуренные зубы.

— С каким таким предложением от сопляка?

— У вас пушнина есть? — прямо спросил Костя. — Шкурки соболя, белки, может, лиса?

Виктор насторожился. Вопрос был задан не по-детски уверенно.

— Есть немного. А тебе-то зачем? Сдавать в заготконтору? Так там цены копеечные, себе дороже.

— Я знаю, — кивнул Костя. — А вы знаете, что в Москве, у фарцы, та же шкурка стоит в десять раз дороже? А если ее переправить за границу, то и в сто?

Виктор крякнул, почесал небритую щеку.

— Знаю. Только до Москвы доехать — проблема. С милицией проблемы, со спекуляцией. Да и где там покупателей искать?

— Я скажу где. И как. Но мне нужна доля. Пятьдесят процентов с первой партии.

Виктор рассмеялся, но смех быстро стих, когда он увидел абсолютно серьезное лицо парня. В глазах Кости не было мальчишеского задора, была холодная, расчетливая уверенность, от которой старому охотнику стало не по себе.

— А если я пошлю тебя подальше и сам все сделаю? — прищурился он.

— Сделаете, — спокойно согласился Костя. — Только у вас нет связей в столице. А у меня скоро будут. И потом, вам нужен человек, который не боится говорить с теми, кто носит костюмы. Я такой человек.

Пауза затянулась. Виктор смотрел на подростка и видел перед собой не мальчишку, а матерого переговорщика. Это пугало, но и интриговало.

Виктор неожиданно легко согласился. Не потому, что поверил в гениальность Кости, а потому что терять ему было нечего. Жена умерла, дети разъехались, жил он один и промышлял чем придется. Азарт старого охотника проснулся: интересно стало, чем закончится эта авантюра.

Следующие две недели стали для Кости настоящим университетом выживания. Каждое утро, вместо школы, он приходил к дяде Вите, и они уходили в тайгу. Старик показывал ему, как ставить капканы, не оставляя запаха, как читать следы, как ориентироваться в буреломе, где найти кедровый стланик и чем кормиться, если кончились припасы.

— Тайга, она, Костя, кормилица, — учил Виктор, раскуривая цигарку у костра. — Но и могила. Уважать ее надо. Как партию вашу. Сказано: на север пошел — шубу надел, а все одно замерзнуть можешь.

Костя слушал и впитывал. Для него, привыкшего к офисным войнам и игре на бирже, это был совершенно иной мир. Мир, где ложь и предательство карались быстро и без суда. Здесь, в тайге, всё было честно: ты либо добытчик, либо добыча. Он учился разводить костер под дождем, свежевать тушку и экономно тратить патроны. Тело подростка, поначалу слабое и неуклюжее, быстро крепло, наливалось силой. Мозоли от топора и весла превратились в твердую корку.

В школе тем временем назревал конфликт. Костя появлялся редко, учителя махнули на него рукой, считая, что парень сломался после ареста отца. Но Мальков не унимался. Ему было мало разовой стычки. Он чувствовал в Косте угрозу своему статусу, и эта угроза исходила не от силы, а от непонятного, ледяного спокойствия, которое тот излучал.

Однажды, когда Костя зашел в школу, чтобы сдать какие-то книги в библиотеку, его поджидала компания Малькова в пустынном спортивном зале. Дверь за спиной захлопнулась, и пятеро парней окружили его.

— Что, Рокоток, пропадаешь где-то? — Мальков поигрывал связкой ключей. — Боишься нам на глаза попадаться?

Костя оглядел нападавших. Не спортсмены, обычные городские шпанята, которые почувствовали вкус безнаказанности. За последние недели дядя Витя научил его не только капканы ставить. Он показал пару приемов, как быстро вырубить человека, используя его же инерцию. Костя вздохнул. Драка была неизбежна.

Первый, кто бросился, был самый здоровый. Костя просто ушел с линии атаки, подставил подножку, и здоровяк, пролетев пару метров, врезался головой в шведскую стенку. Второй получил жесткий удар ребром ладони в кадык и завалился на пол, хрипя. Остальные, включая Малькова, замерли, глядя, как Костя спокойно поправляет воротник школьного пиджака.

— Еще вопросы есть? — спросил он, глядя прямо в глаза Малькову.

Вернувшись к дяде Вите после этого инцидента, Костя застал его за странным занятием. Старик сидел за столом и перебирал связку соболиных шкурок, бережно расправляя мех.

— Готовься, Костя, — буркнул он. — Завтра едем в районный центр. У меня там знакомый есть, сплавщик на барже. До Красноярска довезет, а там уж и до Москвы рукой подать.

Костя удивился оперативности. Оказалось, Виктор, зараженный его идеей, тоже не сидел сложа руки. Он связался со старыми знакомыми, геологами, которые мотались по всей стране. Те согласились принять партию пушнины в Москве и попытаться сбыть её через своих людей на рынках.

Через месяц, когда Костя уже почти забыл об этой авантюре, сосредоточившись на новой стратегии, дядя Витя ворвался к нему домой поздно вечером. Глаза его горели безумным блеском, а в руках он сжимал потертую сумку. Вера Сергеевна, мать Кости, испуганно отшатнулась.

— Получил! — выдохнул Виктор, высыпая на стол пачки мятых купюр. — Три тысячи! Три тысячи рублей, Костя! Это ж годовая зарплата!

Костя спокойно посмотрел на деньги. Он видел суммы и побольше. Но для этого мира, для этого времени, это был серьезный капитал.

— Отлично, — сказал он, пододвигая половину купюр Виктору. — Ваша доля. А теперь слушайте, что мы будем делать дальше.

Глава 3: Бизнес по-советски

Три тысячи рублей в 1987 году — это не просто деньги. Это символ. На них можно было купить подержанный «Москвич» или кооперативную квартиру, или год жить, ни в чем себе не отказывая. Но Костя смотрел на пачки мятых рублей иначе. Это был не доход, а оборотный капитал. Топливо для будущего двигателя.

Он разделил деньги на три части. Первую, самую большую, он отдал дяде Вите с четким указанием: скупать у охотников и старателей пушнину, кедровый орех, ягоды, грибы. Вторую часть он оставил на «оперативные расходы» — взятки, проезд, связь. Третью, самую малую, он отдал матери.

Вера Сергеевна смотрела на сына с ужасом. Для неё, привыкшей жить от зарплаты до зарплаты, появление таких денег могло означать только одно: сын связался с криминалом. Она плакала, умоляла его одуматься, говорила, что они и так уже потеряли отца, что позор хуже смерти. Костя терпеливо слушал, но в глазах его читалась стальная решимость.

— Мам, это не воровство, — спокойно говорил он. — Это работа. Мы продали то, что дала тайга. Ты же покупаешь молоко в магазине, а бабка на рынке продает яйца. В чем разница?

— Разница в том, что бабка — колхозница, а ты — сын партийного работника! — всхлипывала она.

— Сын бывшего партийного работника, — поправил Костя. — Которого скоро выпустят, если мы поможем.

Это был аргумент, который подействовал.

Новый закон о кооперации в СССР был еще сырым, путанным, но он уже давал брешь в бетонной стене государственной монополии. Костя внимательно изучил все подшивки газет, которые смог найти в городской библиотеке. Он знал, что этот закон заработает в полную силу через год, но готовиться нужно было сейчас.

Идея пришла неожиданно, когда он стоял в очереди за хлебом. Люди тратили часы на стояние в пустых очередях, когда могли бы работать или отдыхать. Городу нужна была служба доставки. Простая, как три копейки.

Он изложил план дяде Вите. Создать кооператив «Сибиряк». Формально — по заготовке и переработке дикоросов. Реально — курьерская служба, доставка продуктов на дом, мелкий ремонт, любые бытовые услуги, за которые люди готовы платить.

— Ты понимаешь, что нас первые же менты закроют? — скептически спросил Виктор.

— Закрыть можно всё, — парировал Костя. — Вопрос в том, с кем делиться. Нам нужен крышевой в райисполкоме. И в милиции.

Виктор присвистнул. Разговор о коррупции с шестнадцатилетним парнем, который рассуждает как матерый цеховик, выбивал из колеи. Но он уже привык, что Костя знает больше, чем любой взрослый.

Нужны были люди. Не просто работяги, а преданные, голодные до денег и не боящиеся риска. Костя вспомнил школьный спортзал. Парни, которые напали на него, были обычными шестерками, но среди них был один, кто не бросился в драку, а стоял в стороне. Здоровенный детина по кличке Кузя, Кузьма Сухарев, второгодник из многодетной семьи, живший в бараке на окраине.

Костя нашел его возле дома. Кузя сидел на бревнах и строгал палку ножом. Увидев Рокотова, он напрягся.

— Драться пришел?

— Нет. Разговаривать, — Костя присел рядом. — Работа нужна?

Кузя удивился. Работы в городе для таких, как он, не было. Только грузчиком в порту за копейки.

— Какая работа?

— Моя. Будешь людей набирать, таких же крепких, как ты. Будем товары возить, заказы выполнять. Платю — сразу и наличкой. Без кассы и профсоюза.

Кузя нахмурился. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— А менты?

— Договоримся.

Кузя посмотрел в спокойные глаза Кости и понял, что этому парню можно верить. Не потому что он честный, а потому что он сильный. А сильные умеют договариваться.

— Я согласный, — коротко сказал Кузя.

Следующим шагом было посещение местного отделения милиции. Костя понимал, что идти с пустыми руками глупо. Он подготовил «подарок»: набор дефицитных консервов, пару блоков импортных сигарет и баночку черной икры, которую добыл через знакомых рыбаков.