Радик Яхин – Ответишь за слово (страница 6)

Он появился на пятый день. Ночью, в двенадцатом часу. Глория уже не спала, просто лежала, глядя в стену, когда в дверь позвонили.

На пороге стоял Райли. С огромным синяком под глазом, с рассечённой губой, в грязной куртке.

– Прости, – сказал он и улыбнулся разбитым ртом.

Она зарыдала. Вцепилась в него, прижала к себе, затащила в квартиру.

– Где ты был?! Что случилось?! Я с ума сошла!

– Тише, тише. – Он гладил её по голове. – Я здесь. Я вернулся.

В квартире, при свете, его лицо выглядело ещё страшнее. Синяк расползался на полщеки, губа распухла, на скуле запёкшаяся кровь.

– Кто это сделал? – Она уже несла аптечку. – Кто тебя?

– Споткнулся в темноте. – Он поморщился, когда она прикоснулась к ссадине. – Упал.

– Райли, это не от падения. Это удар.

– Я же сказал – упал. – Голос стал твёрже. – Давай не будем.

Она замолчала. Обработала раны, приложила холод. Он сидел на диване, закрыв глаза, и молчал.

– Ты где был пять дней?

– Ездил к матери. – Он не открывал глаза. – Она в другом городе живёт. Захотел проведать.

– Почему не сказал?

– Боялся, что не пустишь.

– Глупый. – Она обняла его, прижалась к груди. – Я так испугалась. Думала, ты…

– Я знаю. Прости. Больше не буду.

Она впустила его. Уложила спать. А утром, когда он ещё спал, рассматривала его лицо и думала: откуда синяк? Почему он врёт?

Но он вернулся. Он жив. Остальное неважно.

Он пролежал три дня. Сказал, что у него сотрясение, что кружится голова. Глория брала отгулы на работе, сидела с ним, варила бульоны, меняла компрессы. Он был тихий, покладистый, почти ребёнок.

На четвёртый день он сел на кровати и сказал:

– Я должен тебе кое-что сказать.

– Что?

– Я был у матери. Но не только. Я… – Он замолчал, подбирая слова. – Я пил эти дни. Сорвался. А когда пьяный – лезу в драки. Поэтому лицо.

Глория молчала.

– Я не хотел тебе говорить. Стыдно. – Он сжал её руку. – Но ты должна знать. Я не идеальный. Я срываюсь иногда. Но я пойду лечиться. Обещаю.

– Лечиться от чего?

– От зависимости. От… от всего. Я нашёл клинику. Хорошую. За городом. Хочу лечь на месяц.

– На месяц?

– Если не сейчас – никогда. – Он посмотрел на неё с такой мольбой, что сердце сжалось. – Ты подождёшь меня?

– Райли…

– Я знаю, что прошу многого. Но ты – единственная причина, по которой я хочу стать лучше. Не для себя – для тебя.

Она обняла его. Снова. И снова поверила.

Райли уехал в клинику через неделю. Глория провожала его на вокзале, стояла на перроне, пока поезд не скрылся из виду. Он обещал писать каждый день. Звонить по вечерам. Лечиться и становиться лучше.

Первые дни было странно. Тишина в квартире, пустота в постели, отсутствие сообщений каждые полчаса. Она ловила себя на том, что тянется к телефону, чтобы написать ему, и вспоминает: нельзя, он на терапии, у него забирают телефоны.

Через две недели пришло письмо. Обычное, бумажное, в конверте. Райли писал, что ему тяжело, что он срывается, но вспоминает её лицо и держится. Что терапевт сказал ему: «Вы зависимы не от веществ, вы зависимы от отношений». Что он работает над этим.

Глория плакала над письмом. Он старается. Ради неё.

Когда он вернулся через месяц – загоревший, похудевший, с короткой стрижкой – она бросилась ему на шею.

– Я так скучала.

– Я тоже. – Он поцеловал её. – Я так много понял. Прости меня за всё.

– Ты изменился?

– Я учусь.

Он устроился в другую цветочную лавку, подальше от центра. Сказал, что хочет начать всё сначала. Они снова встречались, снова гуляли, снова разговаривали ночами. Он стал мягче, спокойнее, перестал проверять её телефон и требовать отчётов.

Глория поверила. Наконец-то всё наладилось.

Она поймала себя на странной мысли через месяц после его возвращения. Мысль пришла ночью, когда он спал рядом, и она лежала, глядя в потолок.

«Может, это я виновата?»

Она прокручивала в голове их ссоры, его срывы, её попытки отстраниться. Что, если она действительно провоцировала его? Что, если он прав – она слишком много работала, мало уделяла внимания, прятала телефон?

Что, если он срывался, потому что она не давала ему нужной поддержки?

Утром она спросила его:

– Райли, тебе со мной трудно?

– С чего ты взяла?

– Ну… я много работаю. Устаю. Иногда бываю резкой.

– Ты – лучшее, что было в моей жизни. – Он сказал это просто, без пафоса. – Я без тебя не справляюсь.

– А если я что-то делаю не так?

– Глория, ты идеальна. Это я больной. – Он улыбнулся. – Но я лечусь. Ради тебя.

Она обняла его. Но мысль осталась. Засела глубоко, как заноза.

Может, она правда виновата? Может, если бы она была лучше, добрее, внимательнее – он бы не пил, не резал руки, не исчезал?

В следующий раз, когда он попросил показать телефон, она показала. Просто чтобы не расстраивать. Когда сказал, что её платье слишком короткое – переоделась. Когда предложил не ехать к маме на день рождения – согласилась.

Так проще. Так спокойнее. Так он не срывается.

Она не заметила, как перестала быть собой.

– Твоя мать меня не любит, – сказал Райли однажды вечером. Они лежали на диване, смотрели фильм, и фраза упала как снег на голову.

– С чего ты взял?

– Я вижу. Как она смотрит. Как говорит. – Он переплёл свои пальцы с её. – Она считает, что я тебя недостоин.

– Мама просто переживает. Она всегда переживает.