Радик Яхин – Клан Капуцинов (страница 2)

— Кто вы? — спросил Кендзи. Не у Омуры — у комнаты, у воздуха, у той тени, которая, согласно записке, ждала на пороге.

Ответа не последовало. Но на столе, среди осколков разбитого меча, одно из лезвий слегка вибрировало. Кендзи заметил это краем глаза, когда уже собрался встать. Вибрация была неслышимой, но её можно было почувствовать кожей — как отдалённый гул трансформаторной будки.

— Капитан Нома, — сказал Кендзи, не отрывая взгляда от клинка. — Что вы знаете о клане Капуцинов?

Нома побледнел. Не метафорически — на самом деле, так, как бледнеют люди, когда видят призрака. Кровь отхлынула от его лица, оставив кожу цвета старого воска.

— Откуда вы... — начал он, но не закончил.

В комнате погас свет. Не свет лампы — Кендзи не заметил здесь ни одного источника освещения, кроме своего фонарика. Погасла сама возможность видеть. Тьма была не просто отсутствием света — она была плотной, осязаемой, она давила на глаза изнутри.

А потом кто-то засмеялся. Смех шёл отовсюду и ниоткуда одновременно. В нём не было радости, безумия или злобы. В нём была древность. Такая глубокая, что время вокруг него рассыпалось в пыль.

Кендзи нащупал в кармане телефон. Экран не работал. Он нащупал зажигалку — старую, бензиновую, которую возил с собой на всякий случай. Колесико провернулось с противным скрежетом, и маленький язычок пламени вырвался наружу.

Света было достаточно, чтобы увидеть одно: пятеро застывших людей поднялись на ноги. Они стояли в ряд, плечом к плечу, и смотрели на Кендзи. Их лица были одинаковыми. Не похожими — одинаковыми. Черты Омуры проступили на коже женщины из святилища. Черты профессора — на лице судьи. Они менялись, перетекали друг в друга, как вода в сообщающихся сосудах.

Нома исчез. Кендзи остался один в комнате с пятью копиями человека, который разрушил его карьеру.

— Это сон? — спросил Кендзи вслух.

— Нет, — ответили они хором. Голоса были чужими, но слова звучали синхронно, с точностью до миллисекунды. — Ты давно не спал, Кендзи Токугава. Ты забыл, как пахнет дождь. Ты забыл, как звучит тишина. Ты забыл, почему носишь этот плащ.

Кендзи машинально коснулся воротника. Плащ принадлежал его отцу. Старший инспектор Токугава исчез двадцать лет назад при таких же обстоятельствах — вызов, заброшенный дом, пять человек в кататонии. Исчез бесследно. Осталась только одежда, которая висела в шкафу, пока Кендзи не вырос и не надел её.

— Что вам нужно? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Пять копий Омуры шагнули вперёд. Одна из них — та, что была женщиной — открыла рот, и оттуда пошёл пар. Не холодный, а горячий, обжигающий, с запахом горелой бумаги и сушёных грибов.

— Нам нужен тот, кто помнит, — сказала она. — Счётчик почти дошел до нуля. Клан просыпается. И когда он откроет глаза, вы пожалеете, что когда-то научились смеяться.

Кендзи сделал шаг назад и упёрся спиной в стену. Газеты под его лопатками зашуршали, как крылья насекомых. Он сунул руку в карман плаща и нащупал там то, что всегда носил с тех пор, как нашёл это в отцовском столе — маленькую деревянную фигурку обезьяны с тремя закрытыми глазами.

Фигурка была тёплой. Живой.

— Покажи, — прошептал Кендзи, обращаясь к ней. — Покажи то, что они не хотят, чтобы я видел.

И мир разлетелся на осколки, как тот самый меч на столе.

Кендзи стоял посреди рисового поля, которого не существовало уже лет двести. Он знал это так же точно, как знал своё имя — потому что видел это поле на старой гравюре в музее Эдо-Токио. Те же изгибы террас, тот же ручей, который делил участок на две неравные половины. Но на гравюре было солнце. Здесь же небо висело серой простынёй, которую кто-то забыл вынуть из стиральной машины.

Фигурка обезьяны в его руке перестала быть просто деревяшкой. Она пульсировала — медленно, ритмично, как второе сердце, пришитое к ладони грубыми стежками реальности. Кендзи не удивился. Когда работаешь в отделе необъяснимых происшествий пятнадцать лет, способность удивляться атрофируется, как мышца без тренировки. Остаётся только профессиональное любопытство и чувство самосохранения, которое иногда даёт сбой.

— Ты пришёл, — голос раздался откуда-то снизу. Кендзи опустил взгляд и увидел старика, сидящего на меже между двумя террасами. Старик был маленьким — не карликом, но человеком, которого время сжало до размеров подростка. Он сидел на корточках и перебирал пальцами что-то, похожее на чётки, но вместо бусин на нитке были нанизаны позвонки. Маленькие, сухие, идеально отполированные.

— Кто вы? — спросил Кендзи. Вопрос прозвучал глупо даже в его собственных ушах, но других слов не находилось.

— Я тот, кто считает, — старик поднял голову. У него не было лица. Точнее, оно было, но Кендзи не мог его запомнить — каждый раз, когда пытался сосредоточиться на чертах, они расплывались, как тушь на мокрой бумаге. — Тысячу лет я веду счёт. Три тысячи семьсот двадцать два поколения людей прошли через мои пальцы. Каждый вдох. Каждый выдох. Каждый удар сердца, который остановился на миг раньше или позже положенного.

— Счёт чему?

— Ошибкам, — старик усмехнулся, и Кендзи показалось, что на месте рта у него — трещина в пересохшей глине. — Клан Капуцинов совершил одну ошибку в начале времён. Я считаю, сколько раз они её повторяли. Скоро будет ровно тысяча. А когда счётчик дойдёт до тысячи, они перестанут быть ошибкой. Они станут закономерностью.

Кендзи сел на корточки напротив старика. Трава на меже была жёсткой и колючей, но тёплой, как шерсть только что зарезанного животного.

— Капитан Нома спросил меня про клан Капуцинов, а потом исчез. Эти пятеро в доме — они сказали, что клан просыпается. Моя фигурка привела меня сюда. Мой отец носил такой же плащ и исчез при похожих обстоятельствах. — Кендзи перечислял факты спокойно, как в отчёте. — Я хочу знать правду. Всю. С самого начала.

— Начало — это слишком далеко, — старик перестал перебирать позвонки. — Ты не готов идти так далеко. Ты не готов даже стоять здесь. Но фигурка выбрала тебя, а фигурка никогда не ошибается. Ошибаются только те, кто её носит.

Старик протянул руку и коснулся плаща Кендзи. Пальцы были сухими и горячими, как угли, которые пролежали в золе всю ночь.

— Твой отец нёс фигурку двадцать лет. Он был хорошим счётчиком, но плохим игроком. Он пытался остановить клан, когда того нельзя было останавливать. Клан — это не болезнь. Клан — это лекарство. Только болезнь сменила название, а рецепт потерялся.

— Что это значит?

— Это значит, что ты должен найти пять ключей, — старик поднялся. Его тело разогнулось с хрустом, похожим на треск сухой ветки. — Пять человек, которые сидят в той комнате — это не жертвы. Это замки. Каждый из них держит часть воспоминания, которое клан спрятал, когда менял кожу в последний раз. Ты должен открыть их. Но не так, как открывают двери.

— А как?

— Ты должен заставить их умереть. И когда они умрут, они заговорят.

Кендзи отшатнулся. Мысль была настолько чужеродной, что не укладывалась в голове, как кубик неправильной формы в коробку для обуви.

— Я не убийца.

— Ты уже убийца, — старик указал на грудь Кендзи. — Ты убил свою карьеру, когда согласился приехать в Уцуномию. Ты убил свою репутацию, когда надел плащ отца. Ты убил своё право на обычную жизнь, когда взял фигурку. Что такое ещё пять трупов на твоём счету?

— Это не одно и то же.

— Для клана — одно и то же. — Старик повернулся и пошёл по меже, не оставляя следов. — Фигурка покажет тебе, как это сделать. Доверься ей. И помни: когда стрелки сойдутся, ты должен стоять в центре круга. Иначе клан проснётся без тебя. А проснувшись без тебя, он не уснёт уже никогда.

— Постойте! — Кендзи бросился за стариком, но земля под ногами разверзлась, и он полетел вниз, в пустоту, которая пахла дождём и старой кровью.

Он очнулся на холодном земляном полу той самой комнаты. Пятеро застывших стояли на прежних местах, но теперь их лица снова стали разными. Омура смотрел в потолок, и на его губах застыла улыбка — не та, которую Кендзи видел на пресс-конференциях, а другая, детская, беззащитная, почти невинная.

Фигурка обезьяны в руке больше не пульсировала. Она остыла до температуры тела и казалась обычной деревянной безделушкой. Только один из трёх глаз — тот, что посередине — был приоткрыт.

Капитан Нома стоял в дверях, держа в руке пистолет. Направленный на Кендзи.

— Вы пробыли в отключке ровно три минуты, — сказал Нома. — За это время эти пятеро синхронно произнесли одну фразу. Хотите узнать какую?

— Говорите.

— «Ты должен заставить их умереть. И когда они умрут, они заговорят». — Нома опустил пистолет, но не убрал его в кобуру. — Откуда вы это знаете, инспектор? Это было сказано в вашем присутствии, но вы были без сознания. Или не были?

Кендзи медленно поднялся. Колени дрожали, но он заставил их замереть.

— Капитан, — сказал он тихо. — Вы знаете, что такое файл 731 на самом деле?

Нома молчал несколько секунд. Потом убрал пистолет.

— Это список людей, которые видели клан и выжили.

— Нет, — Кендзи покачал головой. — Это список людей, которых клан убил, но они забыли об этом. Каждый в этом списке умер хотя бы раз. И каждый был воскрешён фигуркой обезьяны. Я — седьмой в списке. Мой отец — первый. И если вы знаете про файл 731, значит, вы тоже в нём. Вопрос только в том, какой у вас номер.