Радик Яхин – Карты врут (страница 2)

— Я собираюсь быть там, где вы, — сказала Марьям. — Через сорок минут. Если вы, конечно, не против, что к вам присоединится женщина, которую преследует начальник полиции всей планеты.

Кей прислонился затылком к холодной стенке челнока и улыбнулся. Рассечённая бровь саднила, кровь уже свернулась, стягивая кожу липкой коркой. Он чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле — от страха, от неожиданности, от того, что его трёхлетнее одиночество только что треснуло по швам, и в трещину хлынул свет.

— Марьям, — сказал он. — Я ждал этого сорок семь месяцев, два дня и... — он взглянул на часы, — тринадцать минут. Я никуда не уйду без вас.

Она не ответила. Только сбросила координаты своего челнока — точка на карте, которая приближалась к его точке, как две капли, стекающие по стеклу навстречу друг другу.

Кей отключил связь, вылез из покорёженного челнока и встал на грунт Г-9. Ветер трепал края его аварийного комбинезона, забиваясь за воротник мелкой пылью, которая пахла всё той же странной смесью мокрой шерсти и сладковатой гнили. Над головой разворачивалось небо — не такое, как дома. Там, дома, небо было глубоким синим куполом с россыпью знакомых созвездий. Здесь же оно казалось выцветшим, будто кто-то долго стирал его щёткой, смывая краски, пока не остался только серо-зелёный налёт, похожий на патину на старом серебре.

Он поднял с земли горсть спекшегося песка и растёр между пальцами. Крошилось. Не как песок на пляже — слишком крупно, с острыми гранями. И в каждом комочке чувствовалась внутренняя пустота — будто когда-то давно эти частицы были жидкими, а потом застыли в момент ярости, сохранив форму выплеснутой наружу энергии.

— Что ты за место такое? — спросил Кей вслух, и ветер унёс его голос в сторону синеватых скал, где тот растворился без эха.

Ответа не было. Но через несколько минут, когда он уже начал собирать припасы из челнока (три банки концентрата, два баллона воды, аптечку, фонарь, нож, который складывался в ладонь), он заметил движение на границе видимости. Там, где равнина встречалась со скалами, что-то мелькнуло — не человек, не животное, скорее тень, которая двигалась быстрее, чем позволяла геометрия освещения. Кей замер с ножом в руке, всматриваясь в синевато-серый камень. Но тень исчезла, оставив после себя только странное ощущение — будто за ним наблюдают. Не враждебно. Скорее с недоумением, как смотрит ребёнок на предмет, которого никогда раньше не видел.

Он убрал нож и продолжил разбирать челнок. Через полчаса у него за спиной лежал узел с самым необходимым — килограммов двадцать, не больше. Кей перекинул лямку через плечо и направился к скалам, оставляя позади дымящуюся груду металла, которая когда-то была его домом.

В наушнике ожил голос Марьям:

— Я вхожу в атмосферу. Вижу ваш челнок — он дымит, как старая печь. Кей, вы живы ещё?

— Живее всех живых, — ответил он, не оборачиваясь. — Я буду ждать вас у подножия скал. Слева от вас, если смотреть с юга, есть три высоких столба — они похожи на пальцы великана, который пытается вылезти из земли. Я буду там.

— Увидимся через... — пауза, и Кей услышал, как у неё перехватило дыхание от перегрузок, — через семнадцать минут. Кей.

— Что?

— Не умирайте до моего прилёта. Это приказ.

Он хотел ответить что-то остроумное, но в этот момент тень на скалах дрогнула и начала менять форму. Она вытянулась, стала тоньше, выше, а потом из неё отделился кусок, который полетел в сторону Кея, не касаясь земли. Кей пригнулся инстинктивно, но кусок тени пролетел мимо, оставив после себя холодок на щеке — такой, какой бывает, когда открываешь морозилку летним днём.

— Марьям, — сказал Кей, глядя, как тень на скалах продолжает шевелиться, разделяясь на нити, которые тянутся к нему, как щупальца медузы. — Торопитесь. Здесь есть... местные.

— Что значит «местные»? — голос Марьям стал напряжённым. — Кей, объясните.

— Не могу. Я сам пока не понял. — Он сделал шаг назад, потом ещё один. Нити тени замерли, будто принюхиваясь. — Но они не выглядят агрессивными. Просто... любопытными.

Одна из нитей коснулась его ботинка. Ткань комбинезона на мгновение стала холодной, а потом тень отпрянула, свернулась в спираль и исчезла в трещине между камнями. Скалы снова стали просто скалами. Ветер дул по-прежнему. И только странный вкус во рту — медь и замёрзшая трава — напоминал о том, что только что произошло.

Кей выдохнул. Вытер лоб, хотя пот уже высох на ветру. И пошёл к трём каменным столбам, которые торчали из земли, как пальцы великана, пытающегося вырваться на свободу.

Глава 2

Кей шёл к трём каменным столбам, которые торчали из земли, как пальцы великана, пытающегося вырваться на свободу. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего — не потому, что усталость навалилась, а потому что грунт под ногами менял структуру. От спекшегося песка у челнока к более плотной, почти резиновой поверхности, которая пружинила под подошвой, заставляя тратить лишние усилия на равновесие. Кей споткнулся дважды, и оба раза удержался на ногах только потому, что вовремя выставил руку вперёд — ладони коснулись земли, и он почувствовал тепло. Не то, которое исходит от нагретого камня, а глубинное, идущее из недр, как дыхание спящего зверя.

Он обернулся. Челнок дымился на равнине, чёрный столб поднимался к серо-зелёному небу, смешиваясь с облаками, которые не походили ни на один тип облаков в его памяти. Они были плоскими, будто кто-то размазал их шпателем по небесной тверди, и висели неподвижно, не меняя формы. Кей подумал, что если бы смерть могла принять форму облака, она выглядела бы именно так — плоской, серой, без намёка на движение.

В наушнике зашипело, и голос Марьям прорвался сквозь помехи, как луч фонаря сквозь туман:

— Кей, я вижу ваш чёлн. И три столба. Вы уже там?

— Почти, — ответил он, ускоряя шаг. — У вас всё гладко?

— Жёстко, но цела. Сломан стабилизатор правого крыла. На обратный полёт не хватит, но для посадки сойдёт. — Она сделала паузу, и Кей услышал, как она переключает тумблеры — резкие, точные движения, которые он научился угадывать по звуку. — Кей, Сарим поднял два перехватчика. Они идут по нашему следу. Не знаю, есть ли у них оборудование для посадки на Г-9, но...

— Но он не из тех, кто отступает из-за отсутствия оборудования, — закончил Кей. — Я понял. Садитесь, и сразу в сторону скал. Не ждите меня.

Марьям хмыкнула — коротко, почти раздражённо:

— Я не для того летела через половину сектора, чтобы ждать вас у скал. Я прилечу — и мы вместе пойдём. Точка.

Она отключилась, и Кей улыбнулся. Упрямство в её голосе пахло корицей и чем-то ещё — тем, что он не мог назвать, потому что никогда не пробовал этого на вкус. Может быть, свободой.

Три каменных столба приближались. Снизу они казались гладкими, почти отполированными, но чем ближе подходил Кей, тем больше видел трещин — глубоких, уходящих внутрь камня, как морщины на лице старика, который слишком много видел и слишком мало забыл. Между столбами висела тишина. Не та, что на равнине — там ветер шелестел, пересыпая песчинки. Здесь воздух стоял, как желе, и каждый звук — шаг, дыхание, стук собственного сердца — казался слишком громким, неуместным, будто ты кричишь в библиотеке.

Кей остановился в тени центрального столба и прислонился спиной к тёплому камню. Закрыл глаза. Сорок семь месяцев, два дня и тринадцать минут назад он впервые услышал её голос. Тогда она была просто диспетчером — одним из многих, чьи голоса сливались в общий гул, когда корабль входил в плотные слои атмосферы Набира. Но что-то в её интонациях — может быть, то, как она произносила его имя, растягивая гласную чуть дольше, чем требовал устав, — заставило его прислушаться. А потом он начал просить её о внеплановых сеансах. Сначала раз в неделю. Потом два. Потом каждый день, когда был в пределах досягаемости.

Она никогда не отказывала.

— Кей, — голос Марьям теперь звучал не в наушнике, а где-то сбоку, искажённый атмосферой, но живой. — Кей, вы здесь?

Он открыл глаза и увидел её.

Челнок Марьям сидел на брюхе в сотне метров от столбов, оставляя за собой борозду, похожую на след гигантского червя. Из люка вылезла она — в стандартном аварийном комбинезоне, с рюкзаком за плечами и с карабином в руках, который Кей узнал: модель «Страж-4», старая, с потёртым прикладом и оптическим прицелом, который давно требовал юстировки. Тёмные волосы, которые он столько раз представлял, оказались короче, чем он думал — до плеч, не до поясницы, и собраны в небрежный хвост, из которого выбивались пряди. Лицо... лицо было не таким, как на голограмме, которую он однажды нашёл в базе данных диспетчеров. Там она улыбалась — дежурно, как улыбаются на официальных фото. Сейчас же она хмурилась, щурилась от ветра, и на левой щеке у неё темнела полоска грязи — должно быть, ударилась о панель при посадке.

Кей понял, что она прекрасна. Не той красотой, которую показывают в рекламе туристических перелётов, а той, которая делает тебя неловким, заставляет забыть слова и смотреть, как дурак, открыв рот.

— Вы похожи на свой голос, — сказал он наконец, и это прозвучало глупо, но Марьям улыбнулась — и улыбка была настоящей, кривой, с ямочкой на правой щеке.

— А вы — нет, — ответила она, подходя ближе. Карабин она повесила на плечо, ослабив хватку. — Я представляла вас выше.