Радик Яхин – Карты врут (страница 4)

Она не ответила сразу. Шла, глядя прямо перед собой, и её профиль в фиолетовом свете казался вырезанным из старой фотографии — чёткий, резкий, с тенями под скулами, которые делали её лицо старше, чем она была.

— Потому что я сказала «нет», — ответила она наконец. — Он не привык слышать это слово. Его отец — владелец трёх рудников на спутниках Набира. Мать — судья Верховного трибунала. Сам Сарим — начальник полиции в двадцать девять лет. Ему никогда не отказывали. Ни в чём. — Она горько усмехнулась, и этот звук царапнул по ушам Кея острее, чем скрежет металла. — А я отказала. На глазах у всего диспетчерского центра. Сказала, что чёрные розы пахнут смертью, а я хочу жить.

— И что он сделал?

— Пока ничего. Но его люди ходят за мной уже три месяца. Не скрываясь. Просто стоят у дома, у диспетчерской, у кафе, где я пью кофе. Они не трогают меня. Они ждут, когда я сама приду к нему. От страха. От отчаяния. От того, что больше не смогу выносить их взгляды. — Она остановилась и повернулась к Кею. В её глазах отражался фиолетовый свет, и от этого казалось, что у неё внутри горит холодный огонь. — Я не пришла. Вместо этого я прилетела к вам. И теперь Сарим сделает всё, чтобы найти нас. Не потому, что хочет меня. Потому что я осмелилась выбрать другого.

Кей почувствовал, как в груди поднимается что-то горячее — не гнев, нет, что-то другое. Более древнее. Более животное. Желание защитить. Закрыть её собой от всего — от Сарима, от его людей, от этой планеты с её живыми стенами и серебристыми пчёлами, от самой смерти, если та придёт.

— Ты правильно выбрала, — сказал он, и его голос прозвучал хрипло, потому что горло сжалось от эмоций, которые он не умел называть. — Я не подведу.

Марьям посмотрела на него долгим взглядом. Потом протянула руку и коснулась его рассечённой брови — легко, почти невесомо, кончиками пальцев. Боль отступила на секунду, и на её месте возникло странное ощущение — будто кто-то полил ледяной водой раскалённую сковороду, и пар, поднявшийся от этого соприкосновения, осел на коже невидимой плёнкой.

— Знаю, — сказала она тихо. — Поэтому и прилетела.

Они стояли так несколько мгновений — лицом к лицу в туннеле, который помнил больше, чем любой из них. Кей чувствовал её дыхание на своей щеке — тёплое, с запахом медицинского геля (должно быть, она пила его перед полётом, чтобы успокоить нервы) и чего-то сладкого, как мёд. Он наклонился ближе — не для поцелуя, просто чтобы вдохнуть этот запах полнее, запомнить его навсегда, вплести в свои воспоминания так, чтобы даже через годы, даже на другой планете, даже в другой жизни он мог закрыть глаза и оказаться здесь, в этом туннеле, с этой женщиной.

Но Марьям отстранилась первой. Не резко, не испуганно — мягко, как отодвигают штору, чтобы посмотреть, что за окном.

— Нам нужно идти, — сказала она. — Мы не можем позволить себе роскошь стоять.

Кей кивнул. Глотнул воздуха — плотного, тяжёлого, но теперь он чувствовал в нём новый оттенок. Сладость. Ту самую, которая исходила от Марьям. Или от стен? Или от его собственной крови, которая разогналась так, что стучала в висках, как кузнечный молот?

Они пошли дальше, и туннель начал менять форму. Стены расширялись, потолок поднимался, и скоро они оказались в огромной пещере, такой большой, что фиолетовый свет не доставал до противоположной стены. Вместо этого они видели только бесконечную темноту впереди и слабое свечение под ногами — пол здесь светился сам по себе, испуская зеленоватое сияние, которое напоминало свет гнилушек в старых земных лесах.

— Это фосфоресценция, — сказал Кей, нагибаясь и касаясь пола. Пальцы ощутили что-то мягкое, почти бархатистое, и когда он поднёс руку к глазам, то увидел, что кончики пальцев покрыты мельчайшими зелёными точками. — Биолюминесценция. Здесь есть жизнь.

— Вопрос — какая, — ответила Марьям, доставая карабин. Она передёрнула затвор — звук получился слишком громким в этой пещере, где каждый шорох размножался в тысячи копий. — И где она прячется.

Пещера ответила им тишиной. Но не той тишиной, которая бывает в пустых местах, а той, которая бывает перед прыжком — когда хищник затаился, выбрал жертву и ждёт только удобного момента.

Кей встал рядом с Марьям, спиной к её спине, так, чтобы видеть всю пещеру сразу. Нож он держал в правой руке, левую положил на её плечо — не для того, чтобы командовать, а чтобы чувствовать, когда она напрягается или расслабляется. Они дышали в унисон, даже не договариваясь об этом. Два человека, которые никогда не видели друг друга до сегодняшнего дня, но чьи тела уже знали, как двигаться вместе, как думать вместе, как быть единым целым в этом чужом, враждебном, но таком манящем месте.

Из темноты донёсся звук. Не шаги. Не дыхание. Что-то более сложное — смесь щелчков и скрежета, как если бы кто-то перебирал костяшки счёт, но счёт этот был огромным, длиной в сотни метров.

— Кей, — прошептала Марьям, — у нас гости.

Из темноты выступила фигура. Сначала Кей подумал, что это человек — силуэт был примерно такого же роста, с двумя руками, двумя ногами и головой, которая сидела на плечах. Но когда фигура приблизилась настолько, что зелёный свет пола упал на её лицо, Кей понял, что ошибся.

Это был не человек. Это был кто-то, кто когда-то давно пытался быть похожим на человека, но эволюция пошла другим путём. Кожа фигуры была серой, как пепел, и покрыта чешуёй, которая переливалась в зелёном свете всеми оттенками болотной тины. Глаза — два жёлтых огонька без зрачков — смотрели сквозь Кея, как сквозь стекло. И на месте рта у неё было нечто иное — продольная щель, из которой время от времени высовывался тонкий, раздвоенный язык, похожий на лепесток цветка, только очень бледный и влажный.

— Не стреляй, — сказал Кей, чувствуя, как напряглось плечо Марьям под его ладонью. — Дай посмотреть.

Фигура сделала ещё шаг и остановилась. Язык выскользнул из щели и замер, направленный в сторону Кея, как игла прибора, который что-то измеряет. Потом фигура издала звук — не горлом, а грудью, как если бы у неё внутри был барабан, и кто-то ударил по нему мягкой колотушкой.

— Не понимаю, — прошептала Марьям. — Это не язык. Это... вибрации.

Кей почувствовал, как пол под ногами задрожал в ответ на звук. Зелёные точки на его пальцах вспыхнули ярче, и он вдруг понял — не разумом, а телом, костями, каждым нервным окончанием, — что фигура не говорит. Она поёт. Поёт песню этой пещеры, этого камня, этого света. И если он не ответит, она сочтёт его мёртвым.

Кей сделал то, чего от него никто не ожидал — даже он сам. Он опустился на колени и коснулся пола обеими руками. Ладони легли на зелёные точки, и он почувствовал, как они пульсируют — медленно, ритмично, как сердце спящего великана. Он закрыл глаза и ударил по полу ладонями. Не сильно, не громко — просто, чтобы создать вибрацию. Ритм. Свой ритм.

Фигура замерла. Жёлтые глаза расширились (насколько вообще могут расширяться глаза без зрачков), и из щели на месте рта вырвался звук — громче прежнего, но не угрожающий. Скорее удивлённый.

— Что ты делаешь? — спросила Марьям шёпотом, но в её голосе не было паники. Только изумление.

— Пытаюсь сказать «привет», — ответил Кей, не открывая глаз. — На языке этого места.

Он ударил по полу ещё раз, меняя ритм. Теперь это была не просто вибрация — это была последовательность, почти мелодия. Он не знал, откуда она взялась в его голове. Может быть, из того мгновения, когда серебристая пчела вплавилась в стену. Может быть, из касания Марьям к его брови. Может быть, из самого этого места, которое говорило с ним через его собственные кости, через его кровь, через его дыхание, смешанное с её дыханием.

Фигура ответила. Её вибрация была глубже, ниже, и Кей почувствовал, как зелёные точки под его ладонями меняют цвет — становятся синими, потом красными, потом снова зелёными.

— Она... она общается с тобой, — сказала Марьям, и в её голосе прорезалось что-то новое. Не страх. Восхищение. — Кей, ты понимаешь её?

— Не понимаю, — ответил он, открывая глаза. Фигура стояла на том же месте, но её поза изменилась — она уже не выглядела угрожающей. Скорее, заинтересованной. Как скульптор, который нашёл кусок глины с неожиданной текстурой. — Я просто чувствую. Это как... как музыка. Я не знаю слов, но знаю, когда она грустная, а когда радостная.

Фигура сделала шаг вперёд — всего один, но этого хватило, чтобы Кей увидел её руки. Они были длинными, с шестью пальцами на каждой, и на кончиках пальцев росли маленькие щупальца, похожие на морские анемоны. Одно из щупалец потянулось к Кею, и он не отодвинулся. Щупальце коснулось его виска — мягко, почти невесомо — и в ту же секунду в голове Кея взорвалась картинка.

Он увидел пещеру. Такой, какой она была тысячи лет назад. Пол не светился — он был чёрным, как смоль, и в центре пещеры горел костёр, но не обычный, а синий, с пламенем, которое струилось вверх, не сгорая. Вокруг костра стояли существа — такие же, как эта фигура, но их было много, десятки, и они двигались в танце, вибрируя, создавая музыку, которая была громче любого оркестра. Потом картинка сменилась другой: пещера пуста, костёр погас, и только одиночество плывёт по воздуху, как пыльца, оседая на стены.