Рада Теплинская – Душа на замену (страница 53)

Почти все наши гости, те, кто решил продлить своё пребывание, собрались в просторном обеденном зале, чтобы плотно позавтракать. В воздухе витала тихая болтовня и позвякивание столовых приборов — симфония общего комфорта. После завтрака было принято коллективное решение: неспешно прогуляться по обширному парку, где древние деревья уже покрылись лёгкой золотой пылью, и дойти до величественной бухты. Не у всех сегодня было желание подняться в небо; старшее поколение в основном стремилось к тихому общению и просто радовалось компании друг друга, в то время как значительная часть молодёжи испытывала знакомое желание «расправить крылья».

Мы с моей маленькой драконихой (которую я ласково называл «моя девочка») решили держаться подальше от основной толпы, которая нервно, но в то же время возбуждённо толпилась на самом краю высокого утёса. Вместо этого мы нашли чуть более низкое и уединённое место, откуда открывался панорамный вид на предстоящее зрелище. Оттуда мы наблюдали, как люди один за другим отважно бросались в бескрайнюю пустоту. Во время головокружительного спуска их охватывало мерцание, рябь трансформации, и к тому моменту, когда они погружались ещё глубже, они уже не были людьми, а становились величественными, внушающими благоговейный трепет драконами. Моя девочка, которая всё ещё росла, была в разы меньше их, возможно, в два, если не в три, раза меньше даже самого скромного из них, крошечным драгоценным камнем по сравнению с их колоссальными формами.

Небо превратилось в холст, расписанный всеми мыслимыми оттенками драконьего великолепия. Там были драконы жемчужно-белого цвета, мерцающие, словно сотканные из лунного света, и другие, обсидианово-чёрные, поглощающие окружающий свет. Некоторые были чёрными, с прожилками из расплавленного серебра или ярко-алого цвета, словно огненные вены, проходящие сквозь тёмный камень. Лазурно-голубые драконы мерцали рядом с изумрудно-зелёными, а огненные, дерзкие алые звери рассекали воздух. Независимо от того, были ли они однотонными или разноцветными, в их окраске, казалось, действовало одно неизменное правило: самый тёмный оттенок неизменно располагался на спине, постепенно светлея по мере продвижения вниз по бокам, пока брюшко не начинало светиться самыми светлыми, часто кремовыми или бледными, тонами. Под ярким солнцем их чешуя отражала и преломляла свет, создавая ослепительный, переливающийся калейдоскоп, на который было почти больно смотреть, — сияющее, меняющееся полотно цвета.

Среди молодых драконов было принято бросать вызов самим себе, демонстрируя захватывающее мастерство и выдержку, чем вызывали восхищение у тех, кто наблюдал за ними снизу. Истинный признак мастерства заключался в том, чтобы прыгнуть с обрыва и как можно дольше сдерживать трансформацию, а затем позволить ей охватить себя всего в нескольких футах над коварными скалами, выступающими из бушующей воды. Затем с вызывающим рёвом и мощным взмахом только что сформировавшихся крыльев они поднимались в небо, торжествующе взмывая вверх по спирали.

При каждом таком опасном погружении меня пробирал холод и дрожь от страха. Моё сердце бешено колотилось от постоянного, невысказанного страха, что кто-то из них ошибётся в расчётах, что они не успеют вовремя и разобьются о жестокие скалы внизу. Но среди всего этого захватывающего дух зрелища меня по-настоящему завораживала драконья форма Яна. Он был поистине колоссальным, великолепным зверем антрацитово-чёрного цвета, блестящим, как полированный обсидиан. Только на его брюхе было едва заметное, почти неощутимое светлое пятно — скорее угольно-чёрное, чем абсолютно чёрное, как остальная шкура. Его полёт был симфонией силы и грации, тёмной, неудержимой силой на фоне сияющего неба.

Когда первоначальное неистовство воздушной акробатики улеглось, мы с Емрисом поднялись на более спокойное место на скале. Мы просто стояли там, бок о бок, наслаждаясь безмятежной красотой бескрайнего моря, бескрайнего лазурного неба и далёкой кружащейся стаи драконов. Теперь они парили так высоко, что казались всего лишь пятнышками, игривыми птицами, танцующими на краю облаков.

Я инстинктивно присел на корточки примерно в десяти метрах от устрашающего края обрыва. Я всю жизнь боялся высоты, и мне было страшно подходить ближе. Рис, однако, всегда был смелым и беззаботным. Он стоял почти на самом краю с ободряющей улыбкой на лице и уговаривал меня преодолеть страх и посмотреть вниз вместе с ним. Мы оба были так поглощены этим умиротворяющим моментом, моим страхом и его поддержкой, что совершенно упустили его из виду. Практически прямо за спиной Емриса из-под скалы вырвался великолепный ярко-бордовый дракон. Резко развернувшись, он мощным ударом хвоста и самого края кожистого крыла сбил Емриса с ног, и тот полетел вниз.

Время для меня растянулось, стало тонким и медленным, как сцена из немого фильма. Я видела широко раскрытые от неверия глаза Емриса, беспомощно изогнувшегося в воздухе, когда он начала свой ужасающий спуск. Я видела Блейна, чёрное пятно высоко надо мной, уже начавшее крутое пике, но в мучительной медлительности этого мгновения в моём сознании укрепилась ужасающая уверенность: он не успеет. Он никак не сможет добраться до Емриса вовремя. Из моего горла вырвался первобытный крик, грубый и отчаянный. Забыв о парализующем страхе высоты, забыв о зазубренных скалах, бьющихся о воду далеко внизу, забыв о том, что я никогда по-настоящему не испытывала свою драконью форму в серьёзном полёте, я бросилась к краю пропасти. Пока я бежала, меня охватила трансформация: кости сдвинулись, кожа натянулась, по венам хлынула бушующая сила. Я бросилась в пустоту, уже в облике драконихи, отчаянно взмахивая маленькими крыльями и пытаясь перехватить его. Из моего горла вырвался гортанный рёв, крик полного отчаяния и мольба о помощи. Моё сердце замерло в груди, превратившись в холодный, тяжёлый камень ужаса, но в следующую же секунду оно снова забилось, наполненное радостным облегчением. Внизу я увидела Емриса. Его тело извивалось и корчилось в муках первой, мучительной трансформации. Затем, словно кто-то щёлкнул выключателем, у него появились крылья. Он завис в воздухе, а затем мощным взмахом крыльев взмыл вверх, издав торжествующий, радостный рёв. Он был великолепен, огромен, как и его брат, — антрацитово-чёрный, сияющий дракон, выделяющийся мощной фигурой на фоне яркого неба.

69

Когда непосредственная угроза миновала и я осознала всю серьёзность произошедшего, на меня нахлынули все мои подавленные страхи. Я попыталась подавить нарастающую панику и развернулся, чтобы вернуться на относительно безопасную твёрдую землю. Но тут я застыла, совершенно обездвиженный новым ужасом. Надо мной возвышался огромный разъярённый чёрный дракон, занимавший всё поле моего зрения. Это был Блейн, его чешуя топорщилась от ярости, а глаза горели, как раскалённые угли. Не успела я даже подумать о том, чтобы сбежать, не прошло и секунды, как его массивные передние лапы обхватили меня. Хватка была крепкой, неумолимой, но на удивление нежной. Он прижал меня к своей огромной тёплой груди, а затем мощными взмахами крыльев взмыл в воздух, быстро и решительно направляясь домой. «О, теперь у меня действительно проблемы», — эта мысль, в которой смешались страх и смирение, эхом отозвалась в моей голове.

Нас внезапно опустили на землю, словно мешки с картошкой, и твердая, чуть влажная почва под моими ногами мгновенно, почти шокирующе, вернула меня к реальности. Я оказалась практически под окнами наших комнат, и эта знакомая, родная картина вызвала прилив противоречивых чувств. С одной стороны — облегчение, с другой — нарастающая паника от осознания того, что только что произошло. Не раздумывая, повинуясь инстинкту, я резко развернулась, чтобы броситься внутрь, туда, где стены давали хотя бы иллюзию безопасности, где я могла бы спрятаться и попытаться осмыслить пережитое.

Но не успела я сделать и двух шагов, не успела обернуться и схватиться за спасительную дверную ручку, как меня поймали. Сильные, крепкие руки обхватили меня, словно стальные обручи, не оставляя ни единого шанса на побег. Я оказалась прижата спиной к широкой, вздымающейся груди Блейна. Его сердце бешено колотилось, отбивая какой-то дикий, неистовый ритм, который я чувствовала всей кожей. Его просто трясло от стресса, напряжения, пережитого страха, и этот страх передавался мне, проникая сквозь ткань одежды, сквозь его собственную дрожь.

Он не ослаблял хватку, а только крепче прижимал меня к себе, словно пытаясь слиться со мной воедино, убедиться, что я рядом. Его губы касались то моих волос, зарываясь в них, то нежно скользили по шее, оставляя обжигающий след, то прижимались к виску. И он бормотал полушёпотом-полустоном голосом, сорванным от напряжения и эмоций:

— Как я испугался, ты просто не представляешь, как я испугался… У меня чуть сердце не выпрыгнуло из груди… я не готов тебя потерять, слышишь? Не готов…

Его слова были полны такой неподдельной боли и ужаса, что у меня самой перехватило дыхание. Я чувствовала его дрожь, его отчаяние, и это на мгновение заглушило мой собственный страх. Я лишь хотела обернуться, обнять его в ответ, успокоить.