Рада Теплинская – Душа на замену (страница 52)

67

Позже, когда гостей пригласили к столу, я оказалась в стратегически выгодном положении между Емрисом и Блейном за роскошным главным столом. Это положение казалось одновременно почётным и невероятно опасным. Они безупречно играли роль заботливых братьев, синхронно и грациозно исполняя каждое моё желание, что совершенно не соответствовало кипевшему под поверхностью напряжению.

Однако под хрустящей льняной скатертью разворачивалась другая драма. Дважды тёплые и настойчивые пальцы Блейна скользнули по моей руке — мимолетное, почти незаметное прикосновение. Затем, когда я наклонилась, делая вид, что хочу спросить о замысловатом хрустальном центре стола, он с отработанной лёгкостью двинулся вперёд. Его губы, мягкие и горячие, скользнули по моей мочке уха, и он издал заговорщический шёпот, низкий, почти неслышный стон, незаметно вдохнув мой аромат.

Мой разум лихорадочно работал.

Одна его часть кричала, чтобы я отдёрнула руку, оттолкнула его, потребовала прекратить эту опасную игру. Другая половина, первобытная, безрассудная, жаждала повернуться к нему и ответить на его запретное прикосновение своим. Я была охвачена бурей противоречивых желаний, и сама наглость его действий заставляла меня бояться, что наш тайный танец вовсе не был тайным. Я была уверена, что каждый гость, каждый слуга, каждый взгляд в зале могли уловить запретное притяжение между нами. Мои щёки то вспыхивали румянцем, то бледнели, выдавая моё внутреннее смятение. Пир, который когда-то был желанным развлечением, теперь казался бесконечной пыткой, и я больше всего на свете хотела, чтобы вечер наконец закончился.

И вот он, наконец, закончился. Затихли последние аккорды музыки, начали разъезжаться последние гости, и меня захлестнула волна облегчения. Но моя передышка была недолгой. Вежливое объявление преподнесло самый неприятный сюрприз: торжества были далеки от завершения.

Завтра после позднего завтрака планировалась прогулка, а затем желающие могли «полетать». Самым популярным развлечением, похоже, должна была стать поездка на обширный залив, где можно было увидеть нечто поистине необычное. Моей первой мыслью было то, что мы с Емрисом, конечно же, пропустим это собрание, тем более учитывая его сдержанный характер. И всё же меня терзало тайное, сильное любопытство. Увидеть драконов — настоящих, живых драконов — не считая себя, было одновременно пугающей и захватывающей перспективой. Я никогда в жизни не встречала таких великолепных существ. Емрис, чувствуя мои противоречивые чувства или, возможно, просто отражая мою усталость, не проявлял особого энтузиазма по поводу затянувшегося празднования. Но как виновник торжества, именинник, он был обязан присутствовать, что окончательно определило нашу судьбу на ещё один день социальных обязательств и скрытых желаний.

Когда мы, едва переводя дыхание, сбитые с толку, но полные предвкушения, буквально ворвались обратно в комнату, она уже была преображена. Ещё несколько мгновений назад обычное пространство окутал глубокий, обволакивающий бархатный полумрак, словно заботливо сотканный невидимыми нитями специально для нас двоих, укрывающий от всего мира и создающий наше собственное, интимное убежище. Лунный свет, пробивающийся сквозь плотные шторы, лишь тонкой серебряной нитью очерчивал контуры смятых одеял и подушек, давая волю воображению и усиливая ощущение таинственности. В этот хрупкий момент, когда атмосфера была наполнена обезоруживающей нежностью и предвкушением, Емрис инстинктивно удержал мою руку, не позволив зажечь свет, словно желая продлить эту драгоценную, только что возникшую темноту, это нетронутое мгновение, которое казалось слишком совершенным, чтобы нарушать его искусственным светом.

Его пальцы, поразительно ловкие и до дрожи нежные, скользнули к застёжке моего ожерелья. Холодный металл цепочки мгновенно ощутился чужеродным на разгорячённой коже, когда он одним плавным движением освободил мою шею, словно сняв с меня последнее бремя. Затем он притянул меня к себе. Его объятия были одновременно утешающими, дарящими чувство защищённости, и властными, не оставляющими сомнений в его желании. Тепло его ладоней, казалось, прожигало тонкую ткань платья, оставляя огненные следы, когда он начал медленно и размеренно поглаживать мою спину. Вскоре его губы, горячие и влажные, опустились на мою шею, оставив за собой след обжигающего наслаждения, а затем, словно следуя невидимому пути, спустились ниже, к изящным ключицам и трепещущим плечам, вызвав дрожь, которая пробежала по всему моему телу.

Ноги едва держали меня, подкашиваясь от столь сильных ощущений, и я прижималась к нему всем телом, ища опоры в его невероятной силе. Моя кожа вспыхнула, словно от тысяч невидимых искр, а в венах вместо привычной крови бурлила раскалённая лава, обжигая меня изнутри. Каждое его прикосновение, в тысячу раз более чувственное, чем раньше, пробуждало осознание того, что моя кожа скрыта лишь тонкой тканью, что моя нагота вдруг стала такой острой, такой желанной и уязвимой под его взглядом, и я ждала, когда эта тонкая преграда исчезнет.

Его пальцы, словно зачарованные, погрузились в мои волосы, ощущая их шелковистость, умело и бережно извлекая шпильки и заколки. Каждое движение сопровождалось лёгкой лаской кожи головы, от которой по всему телу пробегали мурашки, а сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Когда последние украшения с тихим шорохом упали на пол, а мои распущенные локоны водопадом рассыпались по плечам, Дар осторожно развернул меня к себе. В его глазах, мерцающих в полумраке, читалась необузданная, почти дикая страсть. Не успела я опомниться, как он впился в мои губы долгим, обжигающим поцелуем, который был не просто обещанием, а самой сутью желания.

Наши губы слились в танце, то обжигающе-страстном, почти до боли, лишающем возможности дышать, то нежно ласкающем, словно обещающем бесконечное блаженство, то неожиданно успокаивающем, дарящем временную передышку перед новой, более мощной волной желания. А его руки, не переставая, скользили по шелковистой ткани платья, повторяя каждый изгиб моего тела, словно вырисовывая его контуры для себя, запоминая каждую линию, каждый сантиметр, готовясь к тому, чтобы вскоре ощутить их без преград.

Я была настолько поглощена его поцелуями и вихрем ощущений, настолько растворилась в его присутствии, что едва заметила, как его руки плавным, почти невесомым движением деликатно приподняли тонкую ткань на моих плечах. Платье, оставшись без поддержки, покорно сползло вниз, шурша шёлком и обнажая кожу, которая уже горела от предвкушения и жара. Каждый сантиметр, освобождавшийся из плена ткани, вспыхивал новым жаром, а лёгкое прикосновение прохладного воздуха к обнажённой коже лишь усиливало это пламя, доводя его до нестерпимого, но желанного пика.

68

И мои собственные руки, не отставая, уже спешили навстречу, ловко и нетерпеливо расстёгивая пуговицы на его рубашке, разрывая ткань, скрывавшую его сильное, мускулистое тело. Каждый освобождённый участок его горячей кожи мгновенно притягивал мои пальцы, желавшие прикоснуться, ощутить, запомнить каждый рельеф, каждую мышцу, каждый импульс его жизни.

Он легко, словно пёрышко, поднял меня на руки и, не прерывая обжигающего поцелуя, понёс через комнату к кровати. Едва заметное прикосновение прохладных простыней к моей разгорячённой спине на мгновение отрезвило меня, словно лёгкий шок, но это длилось не дольше пары вдохов. В следующее мгновение его крепкое, горячее, такое знакомое и желанное тело накрыло меня, и волна опьяняющего восторга, усиленная в тысячу раз, снова поглотила меня целиком, увлекая в самый центр бури.

Каждое его движение было пропитано невероятной нежностью, каждое прерывистое слово обещало бесконечное блаженство, каждая клеточка тела наполнялась предвкушением. Обжигающие ощущения переплетались с глубокой, всепоглощающей привязанностью к этому мужчине, такому близкому, такому безмерно любимому. И в этот момент абсолютного единения, когда мир сузился до пульсирующего ритма двух сердец, когда разум растворился в чувствах, я не смогла сдержаться: тихо, почти неслышно я прошептала ему заветные слова: «Я люблю тебя». И тут же «поплатилась» за эту откровенность.

Его губы отстранились лишь на мгновение, чтобы он мог прошептать в ответ хриплым от желания голосом: «Повтори». И это стало моей сладкой пыткой, самым желанным мучением — он заставлял меня произносить эти слова снова и снова, каждым поцелуем, каждым ласковым словом выжимая из меня подтверждение, утверждение, пока я, задыхаясь от чувств и наслаждения, не повторяла их в очередной раз, отдаваясь ему без остатка. А затем, словно в ответ на мою искренность, мы вновь окунулись в водоворот головокружительного удовольствия, растворяясь друг в друге и даря не просто физическое наслаждение, а нечто большее — нереальные, запредельные ощущения, в которых время и пространство исчезали, оставляя лишь нас двоих и нашу безграничную, всепоглощающую страсть.

Утро наступило в привычном, спокойном ритме, хотя и немного позже обычного, и длинные мягкие тени легли на обширную территорию поместья. В воздухе не было и намека на дурные предзнаменования, ничто не тревожило мой покой, ничто не нарушало безмятежное спокойствие, окутавшее нас. Этот день обещал только отдых и дружеское общение.