Рада Теплинская – Душа на замену (страница 45)

58

Поднявшись по широкой лестнице в нашу общую спальню, где предзакатный золотисто-серый свет ещё пробивался сквозь шторы, окрашивая комнату в мягкие, размытые тона, я, как обычно, поспешила первой занять ванную. Это был наш негласный, но неукоснительный ритуал, словно игра в молчанку: кто первым успеет спрятаться в своём уголке. Под обволакивающими струями горячей воды, вдыхая аромат травяного мыла и пара, я пыталась смыть не только дневную усталость, от которой ломило мышцы, но и неясное, липкое тревожное предчувствие. Оно преследовало меня с самого вечера, словно невидимая тень, заставляя внутренне сжиматься.

Выйдя из душа, я накинула мягкий махровый халат поверх тонкой шёлковой ночной рубашки, чувствуя, как тёплая пушистая ткань нежно обволакивает кожу, словно вторая кожа, даря ощущение уюта и защищённости. Я на мгновение задержалась у двери, прислушиваясь к тишине в комнате. Затем я увидела, как Емрис с привычной грацией, свойственной его мощному телу, но чуть более задумчивый и обременённый, чем обычно, скрывается за дверью ванной. Его тяжёлые, но приглушённые шаги и лёгкий вздох, который я едва уловила, выдавали в нём что-то неуловимое, нервное. Как только он исчез, я, едва слышно выдохнув — не столько от облегчения, сколько от странного напряжения, — быстро сбросила халат и нырнула под одеяло, укрывшись с головой. Плотная ткань, словно защитный кокон, должна была оградить меня от всего мира, от его присутствия и от моих собственных, не дающих покоя мыслей.

Но сегодня всё было по-другому. Воздух в комнате дрожал, нарушая негласные правила нашей привычной рутины, разрушая незримый, но прочный барьер, который мы возводили вокруг себя каждую ночь. Когда Емрис вышел из ванной, я ощутила его волнение, почти физически почувствовала его дрожь, которая, казалось, витала в воздухе, смешиваясь с тонким ароматом его кожи и свежестью после душа. Это была невидимая, но осязаемая волна нервозности, которая заставила меня замереть под одеялом. Затем кровать мягко, но ощутимо прогнулась под его весом. Он придвинулся ко мне гораздо ближе, чем обычно, так что пространство между нами словно сжалось и исчезло. От этого простого, но такого значимого движения по всему моему телу разлилось тепло — не только физическое, но и странное, почти пугающее предвкушение. Я поняла, что это был не просто шаг, а настоящий прыжок через невидимую границу, ту хрупкую стену из невысказанных слов и недомолвок, которую мы молча, но упорно возводили между собой изо дня в день, каждую ночь, как ритуал.

Мне отчаянно, до боли хотелось, чтобы он сделал этот шаг, чтобы он решился, чтобы этот невыносимый период неопределённости наконец закончился. Внутренний голос кричал, требуя от меня ответа, но в то же время я не могла понять, почему сама так упорно боюсь сделать хоть малейшее встречное движение. Ведь в прошлой жизни я была замужем, у меня была дочь, я не была наивной девчонкой, чтобы так сильно стесняться мужчины, который должен стать моим мужем. Опыт, который должен был стать моей силой, здесь, в этой новой жизни, в этом чужом, но ставшем родным теле, оборачивался слабостью. Казалось бы, что такого? Помочь ему, дать понять прикосновением, взглядом, полуулыбкой, что он мне небезразличен. Тем более я знала, что для драконов, не обретших пару, ещё не познавших свою истинную пару, такой первый шаг может быть невероятно трудным, почти пугающим, учитывая их традиции и инстинкты его древнего народа. Возможно, ему было гораздо тяжелее, чем мне, преодолевать вековые барьеры и собственные ожидания. Но какой-то внутренний липкий, удушающий страх держал меня, словно в паутине, опутывая каждое моё движение, каждую мысль, пресекая на корню любое проявление нежности.

Я настолько погрузилась в этот вихрь собственных противоречий и внутренних сомнений, что, почувствовав на своём плече горячую тяжёлую руку, от неожиданности вздрогнула и резко обернулась, невольно вдохнув полной грудью. Емрис, похоже, воспринял мою реакцию совсем не так, как я ожидала. В его огромных золотых глазах мелькнула боль, и я невольно сжалась, с горечью осознавая свой провал.

— Ш-ш-ш-ш, Р-р-рина, не бойся, — прошептал он низким, обволакивающим голосом, похожим на шёпот ветра в высоких горах. В его голосе слышалось инстинктивное желание успокоить, защитить. — Это всего лишь я. Он придвинулся ещё ближе, его мощное, но мягкое тело прижалось к моему, окутав меня волной пульсирующего тепла. Он нежно, но крепко обнял меня, прижав к своей широкой груди, и я почувствовала силу его рук, в которой, однако, не было ни капли агрессии, только оберегающая нежность. В этот самый момент я ощутила, что на нём нет штанов, и от этого неловкого, но волнующего открытия меня словно обдало кипятком — по коже пробежал жар, кровь застучала в висках, заставляя сердце биться ещё быстрее. Мне до безумия хотелось прижаться к нему ещё сильнее, раствориться в его объятиях, забыть обо всём, но проклятая паутина страха по-прежнему удерживала меня, словно в невидимых сетях, не давая пошевелиться и парализуя все мои желания.

— Тише, девочка, тише, — выдохнул Емрис мне в волосы, и его тёплое дыхание обожгло мою шею. В его голосе прозвучала такая глубокая, почти осязаемая грусть, что у меня сжалось сердце, невольно отзываясь на его боль. — Я тебя никогда не обижу.

Он сделал короткую, тягучую паузу, и его дыхание снова обожгло мою шею, отчего мелкие волоски встали дыбом.

— Пусть не сразу, но ты ко мне привыкнешь. Мне так хочется в это верить, — с горечью, в которой слышалась неприкрытая надежда, добавил он. И в этих словах была такая отчаянная, почти умоляющая надежда, что она едва не пробила мою броню, эту ледяную оболочку страха и нерешительности.

— Тише, милая, — прошептал он. Его голос был почти неслышен и полон предельного изнеможения, как будто его воля наконец сдалась под натиском обстоятельств. — Позволь мне просто немного полежать с тобой, погладить тебя. У меня уже не осталось сил бороться с собой. Меня так тянет к тебе, к твоему запаху, к твоей близости… я не могу уснуть. Каждое его слово, словно тонкая игла, пронзало мою защиту, а в его голосе, несмотря на усталость, слышались волнующие нотки глубокого, почти невыносимого желания и нежности, к которым я испытывала непреодолимое влечение.

59

Его руки, движения которых были нарочито медленными, словно каждый миллиметр моего тела был частью тщательно спланированного ритуала, одновременно мучили и дразнили, начиная своё изысканное путешествие по изгибам моего тела. Сначала они едва ощутимо касались тонкой ткани моей ночной рубашки, заставляя тонкие волокна электризоваться, а затем надавливали всё сильнее, ещё крепче прижимая меня к его твёрдому, излучающему жар мужскому телу. Это тело, такое сильное и теперь едва заметно дрожащее от едва сдерживаемого предвкушения, словно древний пробуждающийся вулкан, излучало первобытную, неукротимую страсть, которая мощным эхом отзывалась в моём внезапно разгоревшемся желании.

Дрожь, начавшаяся у самого основания позвоночника, словно пробудившийся зверь, мгновенно переросла в волну мурашек, которые стремительно побежали по моей коже, побуждая меня сбросить эту тонкую, но такую ощутимую преграду в виде ночной рубашки. Я жаждала ощутить его прикосновение к своей обнажённой плоти, почувствовать, как прохладный воздух соприкасается с разгорячённой кожей, как каждое нервное окончание оживает под его пальцами, словно струны, настроенные на мелодию наслаждения. Моё сердце так яростно колотилось о рёбра, что, казалось, вот-вот вырвется из грудной клетки и соединится с его собственным стуком. Во рту у меня пересохло, как в безводной пустыне, и я инстинктивно, почти нервно облизнула пересохшие губы — это был непроизвольный жест, вызванный не столько жаждой, сколько нарастающим, всепоглощающим желанием.

Емрис, должно быть, уловил это едва заметное, но красноречивое движение, потому что его рука, быстрая и решительная, но в то же время невероятно нежная, как крыло бабочки, взметнулась к моему лицу. Его пальцы, слегка дрожащие от волнения, провели по изящному изгибу моих губ с такой лёгкостью, что меня пронзила глубокая, интимная дрожь, отдавшаяся эхом по всему телу. Затем от этого движения у меня перехватило дыхание, оно застряло где-то в груди. Он облизнул палец, и в его тёмных глубоких глазах вспыхнуло такое первобытное, тёмное желание, что я почувствовала себя пойманной в его сети. Он выдохнул мне прямо в ухо низким хриплым голосом, похожим на бархатный шёпот:

— Ты такая вкусная, Р-р-р-ина, — выдохнул он, и от тихого, но глубокого рычания, с которым он произнёс моё имя, по мне пробежала волна мурашек, словно электрический разряд. Его голос в сочетании с тёплым дыханием, обжигающим мою кожу, и интимными словами, проникающими прямо в душу, едва не заставил меня застонать от удовольствия. Это было необыкновенное, почти магическое чувство, восхитительная смесь запретного, но такого желанного удовольствия и растущего, обжигающего желания. Почувствовав, что мне приятно — это был немой язык наших тел, который он прекрасно понимал, — он прижался ко мне ещё сильнее, не оставляя сомнений в глубине и силе своего желания, в его полном и безоговорочном проявлении. И в моей душе, в свою очередь, начал разгораться ответный огонь, отражающий его потребность, такой же сильный и неудержимый.