Рада Теплинская – Душа на замену (страница 41)

Ещё через полчаса моё терпение лопнуло. Воспользовавшись моментом, когда он замолчал, погрузившись в раздумья, а из колбы поднимался особенно яркий зелёный туман, я рискнула сделать предложение.

— Емрис, — начала я, стараясь говорить как можно непринуждённее, — если не брать в расчёт сами эксперименты — я бы не хотела вмешиваться в твою тонкую работу, — может, я могла бы помочь с сортировкой бумаг? Или даже с чисткой и полировкой оборудования? Я думаю, что моя бытовая магия гораздо эффективнее твоей. — На моих губах появилась едва заметная насмешливая улыбка, когда я намекнула на то, что ему, вероятно, трудно справляться с повседневными задачами.

Емрис, удивлённый моим предложением, провёл рукой по своим тёмным волосам, и на его лице появилась застенчивая улыбка. Он помедлил, а затем, приняв решение, достал из ящика несколько чистых блокнотов и горсть остро заточенных карандашей и положил их на мой стол. Затем он повернулся к внушительному шкафу от пола до потолка в углу. На полках в нём лежали предметы, которые можно было бы лишь с натяжкой назвать «папками». На самом деле они были сложены не так аккуратно, а скорее в беспорядочные стопки. В каждой папке, объяснил он, хранились записи, относящиеся к определённой теме. В принципе, темы располагались в логической последовательности, что сохраняло присущий ему порядок, несмотря на видимый хаос. Было ясно, что по сути своей мой жених оставался таким же дотошным человеком, каким он себя представлял.

Однако содержимое этих папок говорило о другом. «Страницы» представляли собой хаотичную мозаику из наспех нацарапанных заметок на всех возможных поверхностях: клочках пергамента, оторванных краях других документов и даже на обратной стороне чего-то похожего на старые списки покупок. Некоторые записи были сделаны прямо поверх старых, выцветших, что создавало впечатление, будто он просто хватал первый попавшийся под руку пишущий материал, когда его посещало вдохновение или нужно было немедленно зафиксировать результат, а затем бесцеремонно засовывал его в соответствующую папку.

Емрис посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула беспомощность.

— Было бы невероятно полезно навести здесь порядок, — признался он, неопределённо указывая на огромную коллекцию.

— На первый взгляд кажется, что на это уйдут недели, а может, и месяцы, но… «совместный труд на благо меня объединяет», как говорил Матроскин'. — Я процитировала известную поговорку с кривой, самоуничижительной улыбкой.

Ответив ему ободряющей, искренней улыбкой, я заверила его:

— Для меня это не проблема.

Решительным движением я вытащила самую толстую папку из верхней части стопки. Емрис благодарно кивнул и снова погрузился в изучение тонкостей своих экспериментов, а я начала вникать в запутанный мир его записей.

В принципе, это была не слишком сложная работа. На первых нескольких страницах я время от времени задавала короткие, но содержательные вопросы, чтобы убедиться, что мой метод организации соответствует его пониманию. Получив его лаконичное, но ясное одобрение, я вскоре перестал прерывать его рассказ и погрузилась в процесс расшифровки, сортировки и записи информации. Такая кропотливая организационная работа казалась мне удивительно знакомой и успокаивающей; в прошлой жизни я провела бесчисленное количество часов, разбираясь со статистикой и данными. Итак, пока я тщательно копировала его выводы, я обнаружила, что не просто переписываю их, а систематизирую определённые данные в понятные и лаконичные таблицы и даже добавляю поясняющие графики, когда они помогают разобраться в сложных взаимосвязях. Это был приятный процесс, превращавший хаос в ясность, и я всё больше ощущала свою причастность к этому общему делу.

Я была полностью поглощена работой. Я с головой ушла в работу, полностью растворившись в мире данных, таблиц и логических связей. Пальцы быстро порхали по клавиатуре, время от времени перелистывая папки с документами. Мозг лихорадочно выстраивал новые, более эффективные структуры для организации сложной информации, и каждое удачное решение приносило почти физическое удовольствие. Именно в этот момент полной погруженности, когда вокруг меня, казалось, ничего не существовало, я не сразу почувствовала чье-то присутствие.

Лишь спустя некоторое время, словно инстинктивно почувствовав на себе чей-то взгляд, я медленно подняла голову. Из-за моего плеча, чуть поодаль, на меня пристально смотрел Емрис. Его глаза, обычно спокойные и сдержанные, сейчас горели неприкрытым интересом. Он не просто наблюдал — он изучал каждое моё движение, каждый щелчок мыши, каждое нажатие клавиши, словно пытаясь разгадать какой-то замысел.

Когда наши взгляды встретились, в его глазах мелькнула искра. Он слегка улыбнулся и, подойдя ближе, наклонился, чтобы лучше видеть монитор. «Почему ты разместила эти данные здесь, а не там? И зачем такая сложная структура для этой папки?» — его вопросы были прямыми, без предубеждений, но полными искреннего любопытства.

Я, немного смутившись от его пристального внимания, начала объяснять свою систему, жестикулируя и указывая на экран. Я подробно описала свою логику, принципы классификации и преимущества такого подхода. Дар внимательно слушал, иногда кивал, а иногда задумчиво хмурил брови. Затем, после небольшой паузы, словно взвешивая каждое слово, он мягко произнёс: «Знаешь, ты права. Наверное, так и правда удобнее».

54

И в тот же миг словно невидимая стена, стоявшая между нами, рухнула. Исчезло то лёгкое напряжение и неловкость, которые витали в воздухе с момента нашего знакомства. Следующую папку мы разбирали уже вдвоём, склонившись над столом. Его присутствие рядом стало не просто терпимым, а удивительно комфортным. Мы вместе пытались составить оптимальные таблицы, спорили о формулировках, чертили схемы на черновиках.

Меня совершенно не смущало, что он то и дело касался моей руки, указывая на что-то на листе или в документе, а иногда даже брал её, чтобы переставить мой палец в нужное место. Не вызывало дискомфорта и то, что он периодически стоял сзади почти вплотную ко мне, а когда наклонялся, его щека почти касалась моей, я чувствовала лёгкое тепло его дыхания, едва уловимый аромат его одеколона и что-то совершенно необъяснимо родное. Я была полностью сосредоточена на работе, и эти случайные, но частые прикосновения воспринимались как естественная часть нашего рабочего процесса, как будто так и должно быть.

Идиллия нашего сосредоточенного сотрудничества рухнула в одно мгновение. Мы оба одновременно потянулись за одной и той же проклятой бумажкой, и наши руки соприкоснулись. Когда мы одновременно подняли головы, наши лбы почти столкнулись. Мы замерли, глядя друг другу прямо в глаза. Время словно остановилось. В его глазах я увидела что-то глубокое, невысказанное, что-то, от чего сердце забилось чаще. Воздух вокруг стал густым, наэлектризованным.

Я не выдержала первой. Внезапно осознав, что мы так близко друг к другу стоим, я почувствовала, как его взгляд пронзает меня до глубины души. К лицу прилила кровь, я почувствовала, что, должно быть, покраснела, и поспешно отодвинулась, опустив взгляд. В этот момент я словно услышала его легкий, почти неслышный вздох сожаления. Или мне это только показалось? Но одно было очевидно: свобода и непринужденность рабочей обстановки улетучились, растворились без следа. Мы снова, как два стеснительных подростка, не знали, куда деть руки и как смотреть друг на друга.

К счастью, вскоре наступило время ужина, и это стало для нас своего рода спасательным кругом. Мы ужинали практически молча, лишь изредка обмениваясь дежурными фразами. Каждый, наверное, был погружён в свои мысли, пытаясь осмыслить произошедшее или просто отвлечься от неловкости. После ужина, к моему удивлению, Емрис предложил прогуляться по парку.

Мне даже стало немного смешно от мысли о том, как мы, наверное, выглядим со стороны: чинно шагаем под руку по освещенным дорожкам парка и ведём себя так, будто между нами нет никаких полутонов и неловких пауз. Мы выглядели как идеальная пара из старого фильма, старательно избегающая любых намеков на суматоху или инцидент.

Спать мы ложились в привычном порядке, который, кажется, был установлен Емрисом из опасения меня напугать. Он давал мне достаточно времени, чтобы привести себя в порядок, успеть лечь и «уснуть» — или сделать вид, что уснула, — пока он был в ванной. Конечно, я не успевала уснуть. Каждый раз, когда он появлялся в спальне в своих неизменных домашних штанах, я уже лежала, притворяясь спящей, с ровным дыханием и закрытыми глазами, чувствуя, как его присутствие наполняет комнату, и напряжённо ожидая, что принесёт мне грядущая ночь.

На пятый день нашей совместной работы, когда солнце лениво клонилось к западу, окрашивая горизонт в золотистые и персиковые тона, мы с Емрисом, как это уже вошло у нас в привычку, вступили в одну из наших бесконечных интеллектуальных баталий. Ближе к обеду, погрузившись в изучение древних фолиантов и пожелтевших пергаментов, мы разбирали старые, ветхие записи, где каждая буква была выведена мелким витиеватым почерком, словно зашифрованное послание из ушедшей эпохи.