Рада Теплинская – Душа на замену (страница 25)

Когда она повернулась, чтобы уйти, у меня в голове мелькнула озорная идея.

— Лисия, если тебе не трудно, — окликнула я её невинным тоном, скрывающим мои стратегические намерения, — не могла бы ты принести к ужину немного сала? И пока ты здесь… не знаешь ли ты, кто здесь ходит на рыбалку и как часто?

Мои вопросы, казалось бы, случайные, были тщательно продуманы.

29

Её ответ стал для меня маленькой победой. Оказалось, что конюх и его помощники были заядлыми рыбаками и часто проводили свободное время либо на близлежащем озере, либо на извилистой реке. Это была отличная новость: значит, у нас, скорее всего, будет надёжный источник наживки. При мысли о том, что черви будут у меня под рукой, я довольно улыбнулась. Мои планы на вторую половину дня уже начали обретать форму.

Действительно, время после обеда было отведено для важного дела — тщательно спланированной серии проделок. В ожидании обеда я начала готовиться. Я порылась в своих скудных пожитках и выбрала самую тёмную и поношенную рубашку и брюки, которые у меня были. Этот наряд был своего рода жертвенным агнцем, выбранным специально на случай, если на нём останутся брызги чернил или другие неприглядные пятна. Если бы что-то пошло не так, я бы без колебаний выбросила их, не оставив никаких следов своей деятельности. Затем я нашла небольшое скромное полотенце — как раз такого размера, чтобы в него можно было плотно завернуть драгоценную провизию, которую я собиралась приобрести.

Обед принесли быстро, и я успела закончить есть как раз к тому моменту, когда Лиссия поставила поднос. Однако на этот раз мне пришлось отказаться от хлеба, который я вместе с положенным салом быстро завернула в полотенце и ловким, отработанным движением спрятала глубоко в ящике деревянного комода. Я искренне поблагодарила Лиссию, а затем объявила о своём намерении неспешно прогуляться по парку. Я намеренно не пригласила её, и, к моему облегчению, она либо постеснялась попросить разрешения присоединиться, либо, что более вероятно, у неё было слишком много собственных дел. В любом случае её отсутствие было к лучшему.

Моя «прогулка» началась не в нетронутом парке, а с тайного визита в покои Мердока. Проскользнув незамеченной, я с особой тщательностью приступила к выполнению своей задачи. Я аккуратно разломила хлеб на мелкие кусочки и разбросала их по всем возможным укромным уголкам — под кроватью, за комодом, даже на подоконниках. Самые мелкие крошки я рассыпала прямо на его свежезастеленную кровать, а затем ловко накрыла их чистым покрывалом, устроив хитроумную ловушку для ничего не подозревающих вредителей.

Я точно знала, наблюдая за распорядком дня в доме, что его комнаты будут тщательно проветривать и убирать только перед его возвращением. Если бы я не сбежала достаточно быстро, чтобы успеть до его прихода и дать моей шутке как следует разрастись, улики были бы просто убраны.

Затем я обратила внимание на коллекцию резных деревянных статуэток, гордо выставленных на каминной полке. Аккуратно смазав дно каждой из них оставшимся салом, я позаботилась о том, чтобы они оставляли заметные жирные пятна на любой поверхности, к которой прикасались. Последний кусочек сала вместе с посыпанным панировкой полотенцем я снова завернула и убрала. Первый этап моего коварного плана был завершён; меня охватило лёгкое чувство триумфа. Пора двигаться дальше.

Следующим пунктом моего назначения были конюшни, где в воздухе витал насыщенный землистый запах сена и лошадей. Быстрый украдкой взгляд подтвердил, что поблизости никого нет. Я осторожно нашла банку, в которой обычно хранят наживку для рыбалки, и с почти хирургической точностью достала из неё двух поистине великолепных, впечатляюще толстых червей. Мой следующий шаг был ещё более дерзким. Спрятавшись за высокой кучей компоста и стопкой приятно пахнущих тюков сена у стены конюшни, я аккуратно поместила двух извивающихся существ в маленькую старинную чернильницу, которую раздобыла ранее. Аккуратно прислонив теперь уже занятую чернильницу к стене, я оставила их на произвол судьбы.

Пока черви начали своё медленное, тёмное, как чернила, путешествие, мне нужно было раздать ещё один кусок сала. Я подошла ко входу в небольшую нору, где жила одна из местных шушерок — маленькое, быстрое, пушистое существо с проворными умными глазками.

Судя по всему, моё подношение было принято благосклонно, потому что зверёк не стал терять времени. Она выскочила, схватила кусок сала и с поразительной скоростью проглотила его, не сводя с меня глаз-бусинок и явно ожидая добавки. Я не видела причин разочаровывать её. Я осторожно протянула ей третий кусок сала, и шушера подошла, сменив первоначальную настороженность растущим доверием, и взяла угощение прямо из моей протянутой руки. Эта маленькая победа согрела меня, и я на мгновение ощутила искреннюю связь с ней, несмотря на свой расчётливый обман.

Пока я была полностью поглощена, с головой погружена в своё слегка безумное развлечение с шушерой — маленьким, суетливым существом, напоминающим наших земных крыс, но гораздо более умным и обладающим сверхъестественной способностью к озорству, — истинные творцы хаоса, сами того не подозревая, не сидели сложа руки.

На самом деле они были невероятно продуктивны. Те самые черви, которые стали невольными участниками моей последней экспериментальной прихоти, с поразительной эффективностью воспользовались неожиданно полученной свободой. Выскользнув из стеклянного флакона с неплотно закрытой пробкой — незначительная оплошность в моей тщательной подготовке, возможно, свидетельство того, что я отвлеклась, — они рассыпались веером, став неожиданным авангардом молчаливого, ползучего вторжения.

30

Сначала несколько робких блестящих нитей пробрались по покрытым росой травинкам к конюшне. Каждое их движение оставляло едва заметное, почти призрачное мерцание. Затем, осмелев от своей свободы и прохладной влажной земли, они начали уверенно подниматься по грубой, покрытой мхом каменной стене древней конюшни. Каждое змеиное извивание, каждое крошечное сокращение их сегментированных тел оставляло за собой мерцающий, почти фосфоресцирующий след из несмываемых чернил. Это была яркая, неестественная сине-чёрная полоса, живое, чужеродное пятно на фоне приглушённых зелёных и серых оттенков, из которых состоял их импровизированный органический холст. Казалось, будто сама суть ночи выплеснулась на поверхность, оставив ощутимый блестящий след.

Конечно, я ожидала какого-то эффекта. Мои, пусть и приблизительные, расчёты предполагали, что мощные, почти магические свойства чернил будут постепенно поглощаться и рассеиваться в окружающей среде, возможно, оставляя едва заметное изменение цвета. Но реальность… о, реальность не просто оправдала мои ожидания; она уничтожила их, а затем с триумфальным, сотрясающим землю рёвом пробудившегося дракона пустилась в пляс на их пепелище!

Я не могла до конца понять, как это произошло, но у меня было отчётливое, волнующее ощущение, что черви не просто испачкались чернилами, а в буквальном смысле проглотили их, впитали в себя. Казалось, что их полупрозрачная плоть пропиталась тёмной, мерцающей субстанцией. И теперь они не просто оставляли за собой след из слизи с примесью чернил; они выделяли его, и сама жидкость была пропитана пигментом.

Земля, стена — они были не просто испачканы; они были покрыты гротескным, но бесспорно великолепным произведением искусства. Вместо скромных пары метров испачканной чернилами земли я теперь любовалась многометровыми участками толстых, извилистых, фантастически замысловатых следов из слизи и чернил. Они были такими плотными, такими ярко блестящими, что казалось, будто они пульсируют слабым внутренним отражённым светом. Каждый из них был свидетельством неожиданной силы чернил и поразительной приспособляемости, а возможно, и трансформации самих червей.

Моё сердце, обычно размеренно и размеренно стучавшее в груди, теперь отбивало радостный, совершенно хаотичный ритм. Меня захлестнула мощная волна чистой, неподдельной эйфории. Это был не просто успешный эксперимент, а настоящий прорыв. Это ощутимый, неоспоримый шаг на пути к подлинному пониманию глубинной магии этого мира и, возможно, моего собственного уникального, нестандартного места в нём.

С улыбкой, которая, вероятно, была слегка безумной, я осторожно, почти благоговейно собрала «объекты эксперимента» — трансформированных червей и наиболее красноречивые участки покрытой слизью травы. Затем, торжественно и без лишних слов, я закопала их глубоко в плодородную влажную землю компостной ямы. Насыщенный землистый аромат, обещающий разложение и новую жизнь, тонко смешивается с почти неуловимым химическим запахом чернил, добавляя ещё один слой к этой странной, мощной обонятельной памяти.

Выполнив свою задачу, я с почти невесомой лёгкостью зашагала по обширному, тщательно ухоженному парку поместья. Послеполуденное солнце, благосклонный золотой шар, пробивалось сквозь величественные кроны вековых дубов, покрывая извилистую тропинку постоянно меняющимися узорами света и тени. Впервые за целую вечность мой разум был блаженно свободен от привычных мелких тревог и насущных забот. Я была полностью погружена в свои мысли, снова и снова прокручивая в голове поразительный успех эксперимента и наслаждаясь каждой деталью, когда Лисси, всегда практичная, нашла меня среди шелестящих листьев ивовой рощи и позвала на ужин своим чистым, мелодичным голосом.