Рада Литарски – Она вернулась к своим Огням (страница 2)

Живой Корабль не разрушал старый мир, он просто открывал для привыкшего к жёстким догмам сознания возможность жить иначе, наделяя его гибкостью и способностью трансформироваться.

Экспедиция зашла внутрь Купола.

Глава 1

МАРЕВО

Я родилась в самом южном городе Казахстана, где летом температура доходит до пятидесяти градусов. Это не время года, а настоящее испытание. Марево в воздухе – обычное дело. Горячий поток обжигает горло, и больно дышать. Всё вокруг дрожит и размывается. Мысли плавятся.

Говорят, я всегда слишком много думала. Но к сорока годам эти мыслительные процессы не привели меня к вершинам карьеры или большому благосостоянию. Оказалось, думать – это одно, а «достигать успеха» – совсем другое. Мысли и усилия – это разные величины, и одно редко перетекает в другое. Я училась, работала. Однако, каких-то невозможных высот в учёбе, творчестве или карьере так и не покорила. Возможно, я к этому не сильно стремилась.

Наша семья жила в двух комнатной квартире обычной пятиэтажки в микрорайоне. Отец служил прапорщиком в военной части, мама работала бухгалтером на производстве, у меня был старший брат-школьник. Наша жизнь была устроена просто: детский сад, школа, работа, возвращение домой.

Летние дни я проводила на улице, а возвращаясь, подолгу стояла у раковины, выпив стакан холодной воды и пытаясь отдышаться. В бетонных блоках квартиры казалось ещё жарче, чем снаружи. Мои мысли не давали мне покоя и роем вились в голове.

Яркое солнце утомляет: от него болят глаза. Мне нравилось смотреть в ясное синее небо и представлять, что это море и я падаю в него, но только наоборот – не вниз, а вверх. Где бы я ни находилась, везде, по возможности, я закрывала окна шторами. В одно особо жаркое лето мы принимали ночью душ, мочили простыни холодной водой, и завернувшись в них, ложились на пол, чтобы уснуть. Дожди летом на юге Казахстана – целое событие. Тогда открыты все окна. За окном громыхает, на улице льётся вода, и появляется возможность выспаться.

Когда никого не было, я заходила в одну из комнат, садилась и закрывала глаза. Я уходила в темноту и подолгу вглядывалась в неё, пытаясь что-то вспомнить. Но формулировать это ясно и понятно я тогда не умела – мне просто не хватало слов. В такие моменты тело исчезало. Не полностью. Но становилось далёким. Время останавливалось. Это очень странное состояние, когда ты понимаешь, что прошлого и будущего нет. Есть только этот момент, и только в этом моменте ты существуешь.

В этой темноте окружающий мир растворялся, оставляя лишь одну цель: разглядеть место, где доводилось быть до появления на свет. Точно объяснить суть этих поисков было невозможно, но уверенность в существовании того прежнего пространства была абсолютной.

Я хорошо помню своё раннее детство: обычные будни в детском саду, общение со сверстниками и все те привычные дела, которыми обычно заняты дети.

Наша семья тоже была обычной. Мы не были по-особому несчастны – и счастливыми тоже не были. Родители нас любили, но их усталость и житейские тяготы шли привычным фоном. Так жили многие вокруг.

Мой отец всегда казался мне приземлённым. О чём мы говорили с ним? Я помню, что он сочинял какие-то детские смешные истории про «Марьяночку-Лампочку» и её друзей по имени Шифоньер и Стеночка и рассказывал мне, когда я засыпала. Это было очень забавно.

«Однажды Шифоньер и Стеночка пришли в гости к своей подружке Марьяночке-Лампочке. Оказалось, что в дальнем конце квартиры, прямо за вешалкой с пальто, поселился ужасный Мрак, который утащил любимый плюшевый тапочек Стеночки. Трусливый Шифоньер сразу заперся на ключ изнутри, а Стеночка наотрез отказалась двигаться с места, уверяя, что она привязана к полу. И тут на помощь пришла хозяйка дома». И я представляла себя маленькой смелой Лампочкой, отважно шагающей по тёмному коридору. Чтобы светить, электричество мне не требовалось.

Во всём остальном наше общение ограничивалось бытом. Я не могу сказать, что мне не досталось любви. Но это была любовь того поколения, которое не могло её выразить через близость и диалог. С годами я стала понимать своих родителей – они росли в суровое время, когда проявление эмоций считалось непозволительной роскошью. Им тоже не досталось безусловной любви в детстве – слишком тяжёлой была эпоха. Родители отдавали мне всё, что у них было, просто их максимум измерялся повседневной заботой об элементарных нуждах, а не разговорами по душам.

Мы с братом никогда не были близки. Он старше меня на двенадцать лет, и всегда жил своей жизнью, почти не интересуясь моей. Я тянулась к нему, как могла и как умела, но потом поняла: есть люди, которые нас просто не любят, и со временем это не меняется.

Мама была тонкая и нежная. Она часто брала меня на руки и долго обнимала. Её руки были мягкими и пахли ромашковым кремом и чем-то неуловимо уютным, домашним.

Я часто задавала ей вопросы.

– Мамочка, где я была до того, как родилась?

Мама смеялась.

– Марьян, ну где ты могла быть до рождения? Тебя не было, – говорила она. – Ты просто родилась.

Я слушала и не верила. Я очень её любила, но даже тогда смутно понимала, что мама чего-то не знает. Потому что я точно знала, что я где-то была.

Я засыпала её новыми расспросами: откуда берутся сны, почему звёзды не падают все сразу и помнит ли она тот мир, из которого мы обе пришли? Мама лишь ласково гладила меня по голове, вздыхая от моей неуёмной фантазии.

А потом я снова уходила в темноту. Там, в темноте были ответы на мои вопросы. Но я не получала их так, как мне этого хотелось. То, что я искала, находилось внутри меня, а я хотела, чтобы кто-то мне всё объяснил. Но этого «кого-то» не было, и вопросов становилось всё больше. Поэтому я всматривалась в темноту ещё более внимательно, чем прежде. Мне казалось, если делать это достаточно долго, я всё пойму.

Я чувствовала, что мой путь начался задолго до этого жаркого города, и он не закончится здесь. Я была «Лампочкой», про которую отец рассказывал в своих сказках, но я ещё не знала, что мой свет принадлежит не этой земле.

«Здравствуйте, не ждали?»

Наша пятиэтажка стояла в глубине микрорайона, далеко от дороги. С освещением в то время было туго – фонарей во дворах не было. Конечно, это создавало неудобства, но воспринималось как часть повседневных сложностей – куда деваться.

Мне было пять лет, когда дома затеяли ремонт. Квартира превратилась в хаос. Мебель разобрана, вещи не на своих местах. Из-за этого беспорядка спать всем пришлось как придётся: меня, как самую маленькую, положили на диван, мама легла рядом со мной на полу, а папа с братом ушли в другую комнату на матрасы.

Едва мы погасили свет, как папа, который всегда засыпал мгновенно, уже громко захрапел.

И в этот самый момент по коридору кто-то прошёл.

Это был сгусток энергии. Тёмный, среднего размера, он двигался прямо по воздуху, сантиметрах в двадцати от пола. Очертания были похожи на человеческие, но я понимала: это не человек.

Дверь в зал была открыта, и я в ужасе уставилась в проём. Это нечто бесшумно проплыло из одной комнаты в сторону кухни. У нас в квартире сильно скрипели полы, особенно в коридоре, но сейчас стояла тишина, которую нарушал только отцовский храп.

В свои пять лет я отчаянно пыталась найти этому объяснение. Я надеялась, что это брат, хотя знала, что люди не умеют летать. Я ждала, что на кухне вот-вот зашумит вода, или что оно пройдёт назад, и всё окажется простым и понятным. Но вода не потекла. Была только тишина и этот тёмный проход.

Я долго не могла сомкнуть глаз, глядя в коридор, пока сон всё-таки не сморил меня.

Утром я проснулась от маминого голоса. Она допрашивала отца:

– Ты вставал ночью? Как только мы свет выключили?

– Да нет, я сразу уснул.

– Но я видела! Кто-то прошёл в коридоре прямо по воздуху!

– Да быть такого не может, – отмахивался отец.

Я слушала их и молчала. Я не призналась, что видела то же самое.

Мама схватила телефонную трубку и сбивчиво начала рассказывать кому-то на другом конце провода:

– Слушай, ты не поверишь, что у нас ночью было… Мы только спать легли, – мама посмотрела на меня. Я стояла рядом, не сводя с неё глаз. Мама прикрыла трубку ладонью и шепнула мне: – Марьяна, доча, иди умывайся, зубки чисть.

Я нехотя зашла в ванную, но дверь закрывать не стала. Стояла там, не включая воду, и слушала её.

– По коридору! – доносилось из прихожей. – И не идёт, а плывёт по воздуху. Тишина полная. Ну ты же знаешь, как у нас полы скрипят? А тут ничего! Мне так жутко стало.

Я включила воду.

– Нет, не фары, – продолжала мама, – откуда у нас машины во дворе? Оно прошло по воздуху, понимаешь? Своими глазами видела…

Мама видела то же, что и я. Тот тёмный гость был реальным. И это было моё первое столкновение с тем, что мир гораздо сложнее, чем кажется. А может быть, и не первое. Просто я не помню, что было до этого.

«Надо вспомнить, – думала я, прикасаясь к воде. Я умывала своё лицо – вспоминай, вспоминай, вспоминай…»

Спустя пару лет мы переехали в новый дом, и у меня, наконец-то, появилась своя комната. Всё в ней было просто: письменный стол, пара стульев, кровать и шифоньер. Тот детский «тёмный призрак» из старой пятиэтажки остался в прошлом, и я была этому рада. Моя таинственная темнота стала рассеиваться в обычных буднях. Я была занята музыкой, танцами, и много училась в обычной школе. Моё расписание обычно выглядело так: школа, быстрый обед, затем дополнительные уроки в музыкалке и в танцевальной студии. Я очень уставала. Скука и бессмысленность затягивали меня, и я, как можно чаще, старалась напоминать себе, что я не сплю.