Quentin Bisch – Реальные истории. ЛУ́На. Притяжение. Книга первая (страница 2)
— Да… вот так… — её шёпот был слаще любой музыки. — Ты молодец… так хорошо…
Этих слов хватило. Тело Жан-Поля содрогнулось в финальном спазме. Он тяжело опёрся о стол, пытаясь отдышаться.
— Вытри меня, — её голос прозвучал мягко, но не допускал возражений.
Он кивнул и, натянув штаны, побежал в ванную. Вернувшись с салфеткой, он бережно выполнил её просьбу.
— А как же ты? Давай я… — начал было он.
— В следующий раз, — мягко, но твёрдо перебила ЛУ́На. — Мы опаздываем. Мне и так было невероятно.
Она ответила ему быстрым, страстным поцелуем.
— Правда?
— Правда. Всё было… идеально.
Перед самым уходом она снова обернулась. Её взгляд скользнул по шкафу, за которым я прятался, а кончик языка медленно провёл по губам, словно сохраняя вкус этого момента. Затем она грациозно натянула трусики, поправила юбку, провела по губам блеском. Взгляд в зеркало, лёгкое движение, поправляющее волосы, — и она снова была безупречной, холодной Луной.
Дверь захлопнулась. Я выскочил из укрытия лишь тогда, когда затихли их шаги. В уборной, прислонившись лбом к прохладной кафельной стене, я наконец позволил себе то самое облегчение, до которого довела меня эта пытка. Несколько движений — и с глухим, сдавленным вздохом всё напряжение вырвалось наружу. Я привёл себя в порядок, посмотрел на своё отражение в зеркале, пытаясь собрать в кучу и одежду, и мысли. Вернувшись в комнату, я осторожно выглянул в окно — никого. Приоткрыл дверь, выскользнул наружу и, убедившись, что меня никто не видел, пустился бежать вслед за ушедшими.
Глава 1. КВЕНТИН: Порог
Я вошёл в мир как астронавт входит в невесомость — без опоры, без вектора, без понятия о верхе и низе.
Сентябрь. День первый. 10:30.
Родительская машина скрылась за поворотом, оставив меня на орбите нового мира. Я стоял у ворот лицея с двумя чемоданами, в которых поместилась вся моя предыдущая жизнь. Воздух пах не просто свободой — он пах неизвестностью.
Всю предыдущую неделю я мысленно представлял этот момент как квантовый скачок — мгновенный переход из состояния «ребёнок, живущий в комнате с обоями в звёздочку» в состояние «взрослый независимый человек». Но реальность оказалась менее поэтичной: я просто стоял с чемоданами, чувствуя, как гравитация детства постепенно отпускает меня.
— Учись хорошо, — говорила мама, поправляя воротник моей рубашки. — Питайся регулярно. И не связывайся с плохой компанией.
— Алкоголь — яд, — добавил отец с той серьёзностью, с какой говорят о физике. — Наркотики — смерть. А насчёт девушек… — он замешкался, ища нужные слова. — Ну, ты понимаешь. Лучше, конечно, не надо. Но если вдруг… — он поднял бровь, — то ты обязан быть ответственным.
И прежде чем я успел издать какой-либо звук протеста или смущения, он сунул мне в карман джинсов презервативы.
— Сначала — становление личности и карьеры, — заключил он, кладя руку мне на плечо. — Потом — семья. Иначе всё.
Мы обнялись — этот странный, трогательный ритуал на пороге между двумя мирами. И вот они уехали, оставив меня одного с двумя чемоданами и абсурдной верой в то, что я готов к тому, что будет дальше.
Я взял свой багаж — как физический, так и эмоциональный — и подошёл к двери под номером 45.
Комната пахла пылью, старым деревом кроватей и едва уловимым запахом предыдущих обитателей — смесью пота, надежд и разочарований. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь не слишком чистые окна, выхватывал парящие пылинки, каждая из которых казалась мне частицей чужой жизни, осевшей здесь навсегда.
Я стоял посреди этого микрокосма нового, одновременно огромного и тесного мира, когда дверь скрипнула.
Вошел парень — невысокий, немного полноватый, с кучерявыми тёмными волосами. Старше меня на год. Его почти взрослое тело резко контрастировало с ещё детским лицом. Он так старался казаться суровым, что это вызвало у меня лёгкую улыбку. Парень бросил рюкзак на соседнюю койку.
— Первый курс? — спросил он холодно, оценивающе.
— Да.
— Как тебя зовут?
— Квентин.
— А меня Пьер, — он ухмыльнулся, — но все зовут Кэп.
«Кэп. Как капитан? Или просто крышка от чего-то?» — промелькнула мысль. Имя казалось оберегом, ширмой. Люди в такие моменты вечно обретают имена, будто надевают доспехи перед неизвестностью общежития.
— Окей, Квентин, — Кэп развалился на своей койке, уставившись в потолок, где кто-то оставил след от раздавленного насекомого. — А чем ты примечателен? В этом великом цирке под названием «первый курс»?
Вопрос застал врасплох. Чем я примечателен? Я чувствовал себя чистым листом — и это одновременно ужасало и сводило с ума.
— Ну… — я потянулся к блокноту, лежавшему поверх чемодана. Моя спасительная гавань. — Я записываю. Собираю интересные цитаты. То, что люди выдают в моменты искренности или абсурда. А ещё… немного пишу стихи. Иногда…
Кэп повернул голову, его взгляд стал пристальным, оценивающим.
— Да? — в его голосе появился лёгкий, почти невесомый интерес. — И какая цитата тебе нравится больше всего? Та, что преследует тебя по ночам или заставляет улыбаться в автобусе?
Я не думал. Совсем. Фраза вырвалась сама собой:
— Хмели сумели — и ты сможешь!
Тишина повисла на пару секунд, наполненная только гулом холодильника. Потом Кэп рассмеялся. Не осуждающе, а с каким-то внезапным, живым удовольствием.
— Отлично! — воскликнул он, подпрыгнув на койке так, что пыль взметнулась в солнечный луч. — Значит, я буду звать тебя Вильям!
— Почему? — спросил я, чувствуя, как теряю контроль над собственным именем, над ситуацией и над всем этим первым днём.
— Потому что Шекспир был Вильямом! — Кэп широко улыбнулся, его глаза блестели. — Будешь Вильям-Квентин, мать его Шекспир! Вильям — это звучит круто, бессмертно. Или как минимум, как парень, который пишет стихи и собирает странные цитаты в блокнот.
Он замолчал на мгновение, его взгляд скользнул по моим ещё не распакованным вещам, потом вернулся ко мне.
— Так, Шекспир… — он понизил голос, — у тебя есть сигареты?
Я покачал головой.
— Нет. Я не курю.
— Хм. Тогда пошли. Я знаю тут одно место… — он подмигнул мне, и в этом подмигивании было столько конспиративного, мальчишеского хитреца, будто он приглашал меня не курить, а на секретную экспедицию к центру Земли. — …местечко, где можно достать сигарет. Она тебе понравится!
Он кивнул в сторону двери и быстро вышел из комнаты.
Я остался стоять посреди комнаты. Куда идти? Кто эта «она»? И с какой стати она должна мне понравиться?
В этот самый момент в дверном проёме, словно отвечая на мои немые вопросы, снова возникла его голова.
— Ты что, как истукан, замер? Пошли! — крикнул он, и я, не раздумывая, ринулся за ним следом.
Мы выскочили из комнаты, пересекли центральную дорожку и направились к таким же домикам, как и наш. Солнце уже начало клониться к закату, отбрасывая длинные тени.
— В домиках на этой стороне живут девчонки. Так сделали специально. Ну ты понял зачем, — бросил он в качестве пояснения.
Я молча кивнул, чувствуя, как где-то глубоко внутри что-то ёкнуло.
Дверь под номером 25. Пьер выстучал условный знак: два коротких, один долгий.
— Входи, Кэп! — отозвался из-за двери голос. — Жутко соскучилась за каникулы!
В его звучании была и томная сексуальность, и детская непосредственность, а где-то в глубине таилась трепетная загадка — от этого противоречия по спине пробежали мурашки.
Глава 2. КВЕНТИН: Первый контакт
Любовь с первого взгляда — это не чувство. Это диагноз с пожизненными последствиями.
Тот же день. 15:30. Дверь под номером 25. Первая встреча с тем, что позже станет центром моей вселенной.
Мы вошли. И у меня перехватило дыхание.
Она стояла в лучах заходящего солнца. Её красота не просто утверждала себя — она была аксиомой нового мира, в который я только что ступил. Рваные джинсы и простой топик служили не одеждой, а манифестом, и в этом была своя, неоспоримая логика. Её взгляд — насмешливый и пронзительный — скользнул по мне. В уголках губ дрогнула улыбка, словно она только что решила в уме сложное уравнение, и ответ её позабавил.
Всё внутри меня сжалось в тугой, горячий узел. Это было не просто влечение. Это было опровержение всей моей предыдущей жизни, всего того, что я считал важным до этого момента.
— Слушай, Кэп, я тебе сейчас такое расскажу! — заявила она с порога, скользнув по мне взглядом, в котором плескалась совсем не детская энергия. — Помнишь Марка?
На лице Пьера появилось лёгкое замешательство; я видел, как в его глазах пробежала тень.