Quentin Bisch – Реальные истории. ЛУ́На. Притяжение. Книга первая (страница 1)

Quentin Bisch

Реальные истории. ЛУ́На. Притяжение. Книга первая

ЧАСТЬ I: ПРИТЯЖЕНИЕ

«Луна не излучает свет. Она лишь отражает солнце. Так и мы — лишь отражения чьих-то ожиданий, пока не решим стать источником»

.

ФЛЕШФОРВАРД (Отрывок из будущего) КВЕНТИН: ШКАФ

Момент, когда наблюдение стало участием, а близость — тюрьмой.

13 сентября. 19:40. За час до Осеннего бала первокурсников.

Позже, уже после бала, я понимал, что всё началось не с порога лицея, а именно здесь, в этой комнате.

Дверь под номером 25. Два коротких стука, один длинный. Щелчок замка.

— О! Привет, Шекспир! Ты чего пришёл? Нам же скоро идти на Осенний бал первокурсников.

Она стояла в дверном проёме, окутанная запахом фрезии и жасмина — этим несравненным ароматом Lacoste Pure Femme, свежим, цветочным, как воспоминание о лете. Как же ей шёл этот аромат!

Я шагнул внутрь, чувствуя себя нелепо большим в её маленьком мире постеров с туманными галактиками и грудами книг.

— Хотел спросить… Как тебе рубашка? — Слова застряли в горле. — Джоанна… ей понравится, как я выгляжу?

— Ах да, — её губы растянулись в понимающей улыбке, в которой мелькнула тень чего-то более острого — иронии? — Первый акт великой драмы любви. Заходи, бедный Йорик.

Она отступила, пропуская меня. Запах её духов был нежным и в то же время волнующим, как обещание чего-то неизведанного. Как же ей шёл этот аромат!

— Так… — она приблизилась, и пространство между нами сжалось. Её пальцы, холодноватые и удивительно точные, коснулись моей грудной клетки сквозь тонкую ткань. — Вроде ничего… — её дыхание смешалось с моим.

Она начала расстёгивать пуговицы. Они поддавались одна за другой под её прикосновениями — это был медленный, методичный разбор засова, за которым учащённо билось моё сердце. Её улыбка казалась хитрой, а в глазах читался вызов. Взгляды встретились, и между нами вспыхнул ток короткого замыкания. «Что она хочет?» — пронеслось в голове. «Что я хочу?» Её пальцы скользнули по оголённой коже груди — удар тока, мгновенный и жгучий. Она наклонилась, губы почти коснулись мочки уха, дыхание стало тёплым шёпотом и… сдернула с меня рубашку.

— Нужно кое-что исправить в твоём облике! — весело объявила она, а щелчок её пальцев перед моим носом сработал как выключатель.

Только что нараставшая волна возбуждения схлынула, оставив ощущение глупой, жалкой пустоты. «Нафантазировал себе целую вселенную, а она всего лишь…»

ЛУ́На разложила небольшую гладильную доску и принялась водить утюгом по моей рубашке. Я стоял посреди комнаты, полуобнажённый, словно экспонат в музее неловкости. Мурашки бежали по коже, реагируя не на смущение, а на её спокойный, деловитый взгляд. Мои руки казались вдруг слишком длинными и я скрестил их на груди, пытаясь спрятать предательски напрягшиеся соски.

— А о чём… говорят обычно? На первом свидании? — спросил я, и голос прозвучал хрипло.

— Да о чём хочешь, — сказала она, не отрываясь от утюга. — Спроси, как она живёт. Что любит. Что ненавидит. Чего боится. — Она метнула на меня быстрый взгляд. — Можешь потренироваться. На мне. Начинай.

Я глотнул воздух, в котором теперь витал запах нагретой ткани.

— А почему… ЛУ́На? Это как… Луна? — Вопрос повис в воздухе глупо. Я чувствовал, как горит лицо.

Она замерла. Утюг завис над воротником.

— Да, — кивок был медленным, значимым.

И тогда в её глазах зажёгся тот самый свет — не искорка шалости, а настоящий, глубокий огонь, который разгорается, когда касаешься сути.

— Это то же самое. И не то же самое. ЛУ́на… потому что я такая же, как она.

Тишина, наступившая после этих слов, была плотной. Она подняла взгляд, устремив его сквозь потолок, сквозь крышу общежития, в бездонный колодец ночи.

— Вот она. Висит. Кажется, протяни руку — и коснёшься. Так близко. — Её голос стал тише, задумчивее. — Можно разглядеть Моря, которые вовсе не моря. Кратеры, которые совсем не кратеры. Можно поклясться, что знаешь каждый её изгиб наизусть.

Пауза. Она обернулась ко мне, и в её взгляде была бездонная грусть.

— Но никто… никто толком ничего о ней не знает. Никто не знает, каково это — быть ею. Вечно освещённой со стороны, но вечно холодной внутри. Видимой всеми, наблюдаемой, но… недостижимой. Постоянной в своём непостоянстве — эти дурацкие эллиптические орбиты, понимаешь?

Лёгкая, печальная усмешка тронула её губы.

— Мы смотрим на неё и проецируем свои глупости: романтику, безумие, приливы наших мелких страстей. А она… она просто Луна. Камень. Гигантский шар из реголита, навечно пойманный в гравитационную ловушку. — Она провела рукой, будто сбрасывая невидимый шарф. — И ЛУ́На — это я. Вот так. Всё просто и бесконечно сложно.

Она посмотрела на меня прямо, и в этом взгляде была вся вселенная одиночества.

Её монолог был разрушен агрессивным стуком в дверь. Два долгих. Два отрывистых.

— Жан-Поль! — она швырнула мне рубашку — тёплую, пахнущую жаром и её духами.

— Быстро! В шкаф! Он… он очень ревнив! — Её пальцы впились в моё оголённое плечо, толкая с неожиданной силой к тёмному прямоугольнику в углу.

Последнее, что я услышал перед тем, как дверь шкафа захлопнулась, был её сдавленный шёпот, обжигающий ухо:

— И не дыши громко!

Полутьма. Я прижался лбом к прохладной поверхности двери. Сквозь плетёные щели, узкие, как порезы, в шкаф просачивался свет и фрагменты комнаты. Я стоял внутри, держа в руках тёплую рубашку, и чувствовал себя самым большим идиотом во всей бескрайней, холодной вселенной.

ЛУ́На открыла дверь, и сквозь щели я увидел Жан-Поля. Это был парень с тёмными каштановыми волосами и карими глазами — настоящий красавец, как будто сошедший со страниц романа, который стесняешься читать в метро. Высокого роста, крепкого телосложения, он казался старше её.

— Я жутко соскучился по тебе, — произнёс он с жаром в голосе, впиваясь в её губы страстным поцелуем.

— Я тоже… — коротко ответила ЛУ́На, и эти слова прозвучали как формальность.

Она обхватила его руками, запрыгнула на него, обвив ногами его бёдра, и я подумал, что люди, наверное, только для этого и изобрели гравитацию — чтобы такие моменты выглядели так же естественно, как падение яблока на голову Ньютона. Этот поцелуй длился, наверное, вечность в масштабах моего подсознания, но в реальности, я уверен, прошла всего минута. Время — вещь относительная, и относительность его прямо пропорциональна степени твоего смущения.

— Я хочу тебя. Сейчас, — произнёс Жан-Поль.

— Нет, мы опаздываем. Нужно идти.

— Мы неделю не виделись. Давай быстро. Успеем, — настаивал он.

Его руки скользили по её телу, выписывая сложные геометрические фигуры на её спине, то захватывая пряди волос, то опускаясь ниже. Он ласкал её, распалённый собственным желанием.

— Ладно… — сказала ЛУ́На и потянулась руками вверх. — Только быстро.

Жан-Поль стащил с неё блузку, и моему взору предстал чёрный кружевной лифчик, в который были облачены её груди — прекрасные, упругие, безупречной формы. Она опустилась перед ним на колени. В воздухе повисло напряжение. Неужели? Прямо сейчас? И главное — при мне? Она знала, что я здесь!

От этой мысли на меня нахлынула волна неконтролируемого возбуждения — дикая смесь стыда, восторга и осознания полнейшей неправильности моего положения. Подглядывать нехорошо — это ведь один из тех базовых моральных принципов, который усваиваешь ещё в детстве. Но что делать? Закрыть глаза и добровольно отказаться от возможности увидеть ЛУ́Ну голой — увидеть воплощение своей самой сокровенной, отчаянной мечты? Я не смог оторвать взгляд.

ЛУ́На одним отточенным движением справилась с застёжкой его джинс. Её пальцы скользнули вниз.

— Ох, девочка, да… — его шёпот был похож на стон. — Не томи.

И в этот момент её взгляд метнулся в мою сторону. Разумом я понимал, что она не может меня видеть, но всё моё тело застыло. Я поймал этот взгляд, и по коже пробежали мурашки — от осознания собственной невидимости и её дерзкой власти. А потом она улыбнулась. Не ему. Мне. Я был в этом абсолютно уверен. И только после этого она, не сводя с меня глаз, начала.

Она двигалась с какой-то гипнотической грацией, то поглощая его полностью, то позволяя выскользнуть, чтобы кончиком языка коснуться самого чувствительного места. Временами её пальцы смыкались у основания, начиная ритмичный, неспешный танец. Жан-Поль запрокинул голову, и из его груди вырвался сдавленный, хриплый стон.

— Ах… У тебя просто невероятно получается.

Другой рукой она сжала его ягодицы. Его ответный вздох, полный наслаждения, прокатился по комнате.

— Ты лучше всех…

Он был полностью в её власти. Она играла с ним, доводя до самого края, и в самый последний момент отступала, не давая финала. Эта игра лишь распаляла его ещё больше.

— А теперь… возьми меня сзади, — выдохнула она, резко освобождаясь и поднимаясь с колен.

Она облокотилась о стол, изящно выгнув спину. Его рука скользнула под её юбку, и через мгновение трусики уже болталась у неё на щиколотках. Он придвинулся вплотную, и воздух наполнился тихими, влажными звуками их близости. От этого зрелища — её покорной позы и этих болтающихся трусиков — у меня перехватило дыхание.

ЛУ́На повернула голову. Её глаза были полуприкрыты, а чувственные губы шептали что-то неслышное. Но я видел, как они двигаются.