Пётр Вершигора – Люди с чистой совестью (страница 80)
и, лихо присвистнув новыми зубами, затянул громко:
— Й-е-ех, горные вершины...
Я подошел к комиссару. Руднев молчал, не глядя на меня.
«Может быть, он сердится, что я не привез ему писем?» Я ждал. Через несколько минут он отозвал меня в сторону от штабной палатки и сказал тихо:
— Слушай, Вершигора!
— Я слушаю, товарищ генерал-майор.
— Что, еще за тебя я должен замечания получать?
Ничего не понимая, я смотрел на комиссара с удивлением.
— Нахлобучка мне была от Демьян Сергеевича. Понимаешь?
— Не понимаю...
— Не понимаю! — передразнил он. — Вот публика. Ты что, несознательным прикидываешься? А? Будешь ты заявление писать или нет? Что, мне опять из-за тебя глазами хлопать?
У меня как гора свалилась с плеч, я даже улыбнулся.
— Товарищ генерал-майор, Семен Васильевич, вот заявление.
— Вот так бы давно. Ищи двух поручителей. Третий — я. Проси Ковпака и Базыму. Сегодня же оформим кандидатом. В рейде будет некогда. — И уже более добродушно: — Хорош академик. Ну, поварил ты из меня воду!
Руднев поднял полог палатки и зашел в штаб.
Базыма понимающе кивнул мне и отошел с картой в глубь леса.
— Знаешь? — спросил он многозначительно.
— Догадываюсь...
— Ковпак прямо рвется в бой. Все Брусилова вспоминает.
— Пусть! Ему везет на войне. Если дедово счастье — дойдем. А как Семен Васильевич?
— Он тоже говорит — дойдем. Только нервничает немного.
— По семье скучает. А я и писем не привез.
— Эх ты. Он, когда маршрут обсуждали, сказал: «Дойти — дойдем». А потом добавил: «Прежде чем войти в эту обитель, подумай, как из нее выйти».
Базыма говорил это, улыбаясь, гордясь своими командирами.
— А где товарищ Демьян?
— Вчера проводил нас и отбыл к Сабурову. Прощались, как с родным человеком. Не так много времени — два месяца, а привыкли. И он тоже. Даже прослезился. Тебя хотел видеть. С комиссаром что-то они говорили о тебе.
— Значит, не встретимся мы с ним больше?
— С кем?
— С товарищем Демьяном. Хотелось поговорить.
— Из рейда вернешься — поговоришь. Тогда все будет по-другому.
Мы замолчали, задумавшись каждый о своем.
— А знаешь, он сказал нам, штабистам, на прощанье: «Берегите командиров. Увлекаются. Не думайте, что вы уж так непобедимы: просто немцы ни разу не поколотили вас как следует».
Я улыбнулся. Так живо напомнил мне Базыма этого человека, за короткий срок пребывания научившего нас многому.
Начинался новый рейд отрядов Ковпака, необычайный, опасный и поэтому увлекательный и заманчивый.
Я попросил у Базымы дать мне поручительство в партию. Он утвердительно кивнул головой и продолжал, задумчиво вытягивая нить мысли:
— Да, может, ты прав был, дед-бородоед! О киевском рейде. Как это у тебя? «Стратегической смелости нехватило». Но теперь, брат, этого не скажешь.
«Вишь, как заело вас тогда, — подумал я. — Не об этом ли говорил товарищ Демьян с генералами?»
Базыма продолжал:
— Теперь, брат, этого не скажешь, нет!
— Вот именно. Это и есть стратегическая смелость, если уж хочешь знать мое мнение.
— Или безрассудство? — хитро глянул он поверх очков.
— Так они же — родные сестры.
— Ну, если так: безумству храбрых поем мы славу. — Глаза у Базымы блестели дерзостью юнца. — Пошли, дед-бородоед! Напишу поручительство.
Вечерело.
Люди отдохнули за день. Ездовые выкупали коней в реке, помылись сами и сейчас копошились у возов.
Строились роты, шныряли связные.
— Взвод маяков, в голову колонны! — командовал Горкунов.
Быстрым шагом прошли маяки. Лесные дорожки и просеки в крупном сосняке кишели народом. Из ручейков выстраивалась огромная извилистая река колонны и, дойдя к шляху, замирала. Ветер команды колыхнул ее, и в последних лучах солнца она зарябила зыбью шапок, головами коней и тусклым блеском вороненой стали.
Руднев весело, походным маршем, шел впереди с разведротой. Побритый, подтянутый, в новой гимнастерке с генеральскими погонами, он был красив. Рядом шел Карпенко, как всегда, положив обе руки на трофейный автомат, свешивающийся на грудь. Именно тогда, глядя на комиссара, идущего во главе разведчиков и автоматчиков третьей роты, я вспомнил горьковского Данко.
«Нет, пока с нами он, мы не заблудимся и пойдем хоть к чорту на рога», — казалось, говорили гордые лица этих отчаянных ребят.
Далеко на востоке, под Орлом, Курском и Белгородом, в тех краях, откуда десять месяцев тому назад вышли мы в Сталинский рейд, заканчивалась подготовка гигантских армий к битве.
А мы шли наперерез венам и артериям врага, чтобы всеми силами помочь Красной Армии в ее титанической борьбе. Вслед за нами и другие соединения украинских партизан должны были выступить на юг.
В июне 1943 года под командованием Ковпака и Руднева начался рейд партизан в Карпаты. Он начался летом, во время затишья на фронте, за месяц до битвы на Курской дуге.
Переплет, фронтиспис, заставки художника О. Верейского
Отпечатано с матриц под наблюдением редактора майора Г. А. Ворожцова
Подписано к печати 13.10.1947 г.